Всего за 200 руб. Купить полную версию
Максим объяснил, что приехал в Париж по делу. Надя собиралась податься в Лондон через неделю.
Тогда же, когда и он, Пьер надел Мишель кольцо, нельзя ему навязываться, мы чужие люди и всегда ими останемся.
Наде стало грустно. Нацепив трехцветную перевязь, чиновник поднялся.
Именем Республики объявляю вас мужем и женой, важно сказал он, можете поцеловать невесту, месье
К разочарованию клерка, поцелуя он не увидел. Девушка-фотограф словно вросла в половицы перед его столом. Барышня, похожая на каланчу, загораживала пару. Защелкала камера. Кто-то из нафталиновых стариков слабо крикнул: «Виват!».
Поцеловались, облегченно понял клерк, все у них будет хорошо, он велел секретарю:
Зовите следующую пару.
Плетеную корзинку с ароматной клубникой устроили на старинной скамейке с дубовой спинкой. По метромосту грохотали поезда шестой линии. Над острием Эйфелевой башни собирались серые облака. На западе громыхала гроза. Прислушавшись, Пьер заметил по-русски:
Собираем манатки, иначе мы промокнем до нитки
Теплый день сменился томными сумерками. Они приехали на Лебединый остров в коробочке, как называл свою машину Пьер. Детей пришлось держать на коленях. Получив румяный багет, перемазавшись сыром, малыши разделили сладкую дыньку, купленную у зеленщика на рю Жавель. Тата весело заметила:
На Луаре нас тоже ждут пикники, завтра мадам Ламбер в компании дочери и попугая отправлялась на запад.
Ты сегодня в последний раз покормил Жако, Дэниел, она потрепала темные кудри мальчика.
Малыш погрустнел.
У Эммануила живут попугаи, но маленькие. Мама, сын потерся о плечо Нади, давай заведем собачку или котика, женщина отозвалась:
Посмотрим, милый. В Лондоне, то есть в Банбери, есть и те и другие
Надя отчего-то подумала о Хэмпстеде. После встречи в издательстве «Галлимар» ноги принесли ее в квартал Марэ. Редактор отдела искусства заметил Наде:
Статьи хорошие, однако, он пощелкал пальцами, вам требуется вес в художественном мире. Сейчас вы никто, пусть и с докторатом. Ваши модельные годы позади, Надя велела себе молчать.
У вас за душой нет галереи или опыта работы в аукционном доме, редактор вернул ей папку, когда вы его получите, мы с удовольствием вас издадим.
Пьер пошел знакомиться с товаром, который издательство везло на московскую ярмарку. Надя все-таки не смогла обуздать свой язык.
Вы печатаете книгу месье де Лу, ядовито заметила она, а мой кузен полицейский, пусть и с образованием искусствоведа, редактор закатил глаза.
Мадам, он де Лу. Даже если он перепишет алфавит, его напечатают из-за фамилии. Он потомок Робеспьера, его предки веками служили Франции. Книгу расхватают как горячие пирожки именно потому, что он полицейский. Он занимается кражами в сфере искусства, это захватывающая тема. Жаль, что он не соглашается сфотографироваться для обложки с пистолетом
Настала очередь Нади закатывать глаза. Она не знала, для чего отправилась в Марэ.
То есть знаю, поправила себя женщина, я хотела посмотреть на бутик Ателье Майер
Надя не зашла в светящееся, наполненное геометрическими формами пространство. Лондонский магазин марки помещался на консервативной Олд-Бонд-стрит.
Главная контора у них в Шордиче, хмыкнула Надя, но там не торгуют, а рождают идеи. В Париже Сабина решила двинуться более современной дорогой.
Она пожалела, что не заглянула в нью-йоркский магазин марки на Пятой Авеню.
Но и заглядывать незачем, в Марэ к бутику вилась очередь, у них распродажа. В любом городе их осаждают модницы, Надя помнила слова Сабины, сказанные десять лет назад.
Я не отражаю ценностей ее марки, женщина оторвалась от витрины, она ничего не забывает. Она не возьмет меня даже уборщицей, не говоря о директоре по связям с общественностью.
Надя решила навестить лондонские аукционные дома.
Мне нужна работа и квартира, она помахала Дэниелу, я должна доказать судьям, что я стабильный человек, а не вертихвостка, которой меня представит адвокат Ворона
Виллем и сестра подобрали бы ей должность в компании, но Наде не хотелось сидеть на шее у родни.
И Брюссель, говоря откровенно, пока деревня, женщина сгрызла клубнику, но у меня еще появится галерея в Лондоне.
Тата повела детей посмотреть на миниатюрную копию нью-йоркской Статуи Свободы. Дэниел похвастался, что видел настоящую скульптуру. Мадам Ламбер ничего не знала о заключенном третьего дня в мэрии браке. Надя и Максим обещали молодой паре, как шутливо назвал их Волк, хранить молчание.
Я все объясню папе после вашего отъезда в СССР, сказала Надя сестре, а пока Таты здесь нет, я сделаю ваши фото на отдыхе, для семейного альбома
Максим слушал щелчки камеры от «К и К». Отпустив кузенов, Надя устроилась на скамейке рядом.
У Пьера заработала рация в выходной день, хихикнула женщина, а Мишель побежала к Тате и малышам. Она любит возиться с детьми, Максим неловко сказал:
Послушай, он не знал, как начать, но разозлился на себя: «Начни и все. Ей нужна работа, а это хороший шанс».
Послушай, повторил Волк, сегодня на совещании родилась одна идея, Надя прервала его в первую же минуту.
В СССР я отказывала Комитету, спокойно заметила женщина, и откажу здесь, Максим покраснел: «Мы не». Надя сочно подытожила:
Одна шайка-лейка. Вы хотели оплачивать мне аренду галереи в обмен на сведения о художниках и людях искусства, но такие делишки не по мне, Волк вздохнул.
То же самое я сказал коллегам, но я только предложил, Надя. Не обижайся на меня.
Ее пухлые губы испачкал клубничный сок. Ветер усилился, на песчаную аллею упали первые капли дождя.
Пьер оказался прав, темные глаза взглянули на него, сейчас ливанет. Я не обижаюсь, она поднесла сигарету к огоньку его зажигалки, но я тоже хотела попросить тебя о помощи. Мне нужен хороший адвокат в Лондоне, Максим уверенно улыбнулся.
Можешь не волноваться, он велел себе больше ничего не говорить, у тебя появится самый лучший защитник, Надя.
Дэниел и Зоя босиком бежали по аллее. Сын влетел в объятья Нади, она вдохнула запах речной воды и прибитой дождем пыли.
Все будет хорошо, Надя прижала к себе мальчика, не может не быть.
Унылый бетонный зал увешали красочными плакатами «Совэкспорфильма», рекламирующими оскаровских лауреатов и победителей кинофестивалейи. Пьер скользил глазами по ярким афишам.
«Война и мир», «Летят журавли», «Зеркало», он скрыл горькую усмешку, Тарковскому перекрывают кислород, однако им успешно торгуют на Западе.
Словно услышав его, вице-консул светским тоном сказал:
Я уверен, что вы посмотрели эту замечательную ленту, Пьер кивнул, Андрей Арсеньевич гордость нашей кинематографии.
«Софэкспортфильм» содержал кинотеатр «Космос» на Елисейских полях, однако Пьер пошел на сеанс в маленьком зале на Монпарнасе. Он плакал на фильмах Тарковского и предпочитал быть в зале один.
Или почти один, вице-консул радушно подвинул ему сигареты, в кино сидели только какие-то русские эмигранты, а я пошел домой пешком, потому что мне надо было успокоиться.
Пьер велел себе не отпускать шпилек, но не сдержал своего длинного, как говорил Джо, языка.
«Зеркало» не участвовало в фестивальных показах, заметил он, я имею в виду Канны или Венецию, вице-консул развел руками.
Андрей Арсеньевич, он говорил о режиссере с интонацией хорошего знакомого, не интересуется призами и подобной, консул пощелкал пальцами, мишурой. Поездкам за рубеж он предпочитает творческое уединение.
Как сказал наш великий поэт Пушкин, парень пыхнул «Союз-Аполлоном», что слава? Яркая заплата на ветхом рубище певца, Пьер понял:
Если бы не его акцент, я принял бы его за парижского интеллектуала. Французский у него отличный и он цитировал хороший перевод Пушкина.
Вице-консул носил переливающийся перламутром серый костюм и алый шелковый галстук. Пьер разглядел на лацкане партийный значок.