...В чем дело?!задал я сакраментальный вопрос.
Леха гордо выпрямился.
Мы намерены пожениться!
Вот это да!.. Я-то, слава Богу, ничего еще не сказал, так что моральная вина ложится на них! Леха протянул мне вдруг свою мухобойку.
Бей!уронив руки, сказал он.Я подлец!
Ну что ты, Леха...пробормотал я.
Едва сдерживая восторг, я выскочил, хлопнув дверью. Все вышло, как я втайне мечтал, причем сделал это не я, а другие!
Какой-то я виртуоз!
На работу еще заскочил. Все как раз в комнате сиделии тут вдруг с потолка свалился плафон. Вошел я, поймал плафон, поставил на столи под гул восхищения исчез опять.
Теперь бы, думаю, еще от композитора избавиться, чтобы все уже деньги за песни мне капали. Жадность уже душитсил нет! Что яне смогу музыку писать? Кончил, слава Богу, два класса музыкальной школывполне достаточно.
Прихожу к композитору, говорю:
Родной! Нам, кажется, придется расстаться!
Почему?!Композитор расстроился.
Понимаешь... я влюбился в японку!
Он так голову откинул, застонал. Потом говорит:
Ну ладно! Я тебя люблюи я тебя прощаю! Приходи с ней.
Нет.Говорю.Это невозможно!
Обнял он меня:
Ну прощай!
И я ушел.
И Регина, кстати, тоже вскоре исчезлауехала с Дзыней, ну, и с оркестром, понятно, на зарубежные гастроли по маршруту РимНью-ЙоркТокио. Перед отъездом, правда, все спрашивала:
Может, не ехать мне, а? Может, придумать что-то, остаться?
Да ты что?Я ей прямо сказал.Такой шанс упустишьвсю жизнь себе потом не простишь!
В общем-то, если честно говорить, все у нас кончилось с ней. Меньше двух месяцев продолжалось, но, в общем-то, все необходимые этапы были. Просто от прежней жизни, похожей на производственный роман средней руки, с массой ненужных осложнений, искусственных трудностей, побочных линий, пришел я, постепенно совершенствуясь, к жизни виртуозной и лаконичной, как японская танка:
Наша страсть пошла на убыль
На такси уж жалко рубль!
Все!
Уехала Регина, и я совсем уже с развязанными руками остался.
Ну ты даешь, Евлампий!
Что же, думаю, мне теперь такое сотворить, чтоб небу было жарко и мне тоже? И тут гигантская мысль мне пришла: песню сделать из стиха, который я Регине посвятил!
Вскочил я в полном уже восторгебежать, с Дзыней и с композитором делиться, но вспомнил тут: ведь нет уже их, сам же сократил этих орлят как малопродуктивных!
Снял балалайку со стеныи песню написал. Назвал «Утро».
Немножко, конечно, совесть меня мучила, что из стихов, посвященных ей, песню сделал. Тем болеедля «Романтиков»!
Крепко ругаться с ними пришлось. Видимо, общее правило: «Из песни слова не выкинешь»не распространялось на них. Не понимают: не только словобукву и ту нельзя выкидывать! Одно дело«когда я на почте служил ямщиком», другое«когда я на почте служил ящиком»!
Порвал я с «Романтиками»мелкая сошка. А эту песню мою«Утро»на стадионе на празднике песни хор исполнял. Четыре тысячи мужских голосов:
Все бу-удет! Чу-увствуешья тут!
Да-а... Немножко не тот получился подтекст. Нуничего! Затослава!
Даже уже поклонницы появились. Особенно одна. Пищит:
А я вас осенью еще виделавы в такой замечательной шубе были!
...А сейчас что, разве я бедно одет?
Выкинул наконец свой пахучий портфель, вернее, на скамейке оставил, с запиской. Купил себе элегантный атташе-кейс. При моих заработках, кажется, могу себе это позволить? А почему, собственно, должен я плохо жить? Можно сказать, одной ногой Гоголь!
С машиной, правда, гигантское количество оказалось хлопот: ремонт, запчасти, постройка гаража!
Еду я однажды в тяжелом раздумье, вдруг вижустарый друг мой Слава бредет. Усадил я в машину его, расспросил. Оказалось, в связи с разводом лишился он любимой своей машины. Остался только гараж, но гараж хороший.
«Колоссально!вдруг мысль мне пришла, острая, как бритва.Поставлю мою машину в его гараж, пусть возится с нейон это любит».
Загнали машину к нему в гараж, потом в квартиру к нему поднялись. Он порывался все рассказать, как и почему с женой развелся, и я успокоиться все не могот радости прыгал.
Замечательно придумал я! С машиною Славка теперь мучается, с бывшей женой-дуройЛеха, с композитором... не знаю кто! А яабсолютно свободен. Какой-то я виртуоз!
Тексты за менянашелодин молоденький паренек стал писать. Врывается однажды сияющий, вдохновенный:
Скажите, а обязательно в трех экземплярах надо печатать?
Обычно,говорю,и одного экземпляра бывает много.
Потом даже выступление мое состоялось по телевидению.
В середине трансляции этойпо записивыскочил я на нервной почве в магазин. Вижу вдруг в винном отделе двух дружков.
О!..Увидели меня, обомлели.А мы тебя по телевизору смотрим!
Вижу я, как вы меня смотрите!
Подвал наш с Региной отделал к возвращению ее. При моих заработках, кажется, могу я себе это позволить?
Бархатный диван. Стереомузыка. Бар с подсветкой.
Неплохо!
Правда, в подвале этом раньше водопроводчики собирались, и довольно трудно оказалось им объяснить, почему им больше не стоит сюда приходить. Наоборотпривыкать стали к хорошей музыке, тонким винам. Приходишьто один, то другой, с набриолиненным зачесом, с сигарой в зубах, сидит в шемаханском моем халате за бутылочкой «Шерри».
По Регине, честно говоря, я скучал. Но и боялся ее приезда. Много дровишек я наломалс ее особенно точки зрения.
Конечно, ужасным ей покажется, что я из стихотворения, посвященного ей, песню сделал для хора!
И вдруг читаю однажды в газете: вернулся уже с гастролей прославленный наш оркестр! А ни Регина, ни Дзыня у меня почему-то не появились.
Звоню имникого не застаю.
Мчусь в филармонию на их концерт.
Регина! Дзыня!
Дзыня обернулся перед концертом и вдруг меня в зале увидел, почему-то смутился. Взмахнул палочкой, дирижировать стал. Дирижирует, робко взглянет на меня и палочкой на пожилую виолончелистку указывает.
В антракте подошел я к нему.
Почему это ты все на пожилую виолончелистку мне указывал?
Дзыня сконфуженно говорит:
Хочешьпознакомлю?
Как это понимать?!На Регину смотрю.
Понимаешь...Дзыня вздохнул.Ты так доходчиво объяснял, как жениха мне Регининого изображать, что я втянулся как-то. Мы поженились.
Вот это да!
И это я, выходит, уладил?
Ловко, ловко!
Можно даже сказатьчересчур!
Пошел к себе в подвал, выпил весь бар.
Ночью проснулся вдруг от какого-то журчания. Сел быстро на диване, огляделсявокруг вода.
Затопило подвал, трубы прорвало!
Всю ночь на диване стоял, к стене прижавшись, как княжна Тараканова. Утром выбрался кое-как, дозвонился Ладе Гвидоновне (единственный вот остался друг!).
Она говорит:
В Пупышеве с завтрашнего дня собирается семинар, поезжайте туда!
Ну что же. Можно и в Пупышево. Все-таки связано кое-что с ним в моей жизни!
Перед отъездом не стерпелсоскучился,зашел в старую свою квартиру, навестить бывшую жену и Леху... Главное, говорил мне, что проблемы быта не интересуют его, а сам такую квартиру оторвал! Нормальная уже семья: жена варит суп из белья, муж штопает последние деньги.
Потом уединились с Лехой на кухне.
Плохо!говорит он.Совершенно не хватает средств.
Обещал я с «Романтиками» его свести.
Три часа у них просидел, больше неудобно былопришлось уйти. Ночевал я в ту ночь в метропробрался среди последних, спрятался за какой-то загородкойбольше мне ночевать было негде.
Утром пошел к Славке в гаражпоехать хоть в Пупышево на своей машине!
Но и это не вышло. Машина вся разобрана, сидит Славка в гараже среди шайбочек, гаечек. Долго смотрит на меня, словно не узнавая.
Это ты, что ли?говорит.
А кто же еще?
Чтонеужели дождь?На плащ мой кивнул.
А что же это, по-твоему?
А это вино, что ли, у тебя?
Нет. Серная кислота! Не видишь, что ли, все спрашиваешь?
Но машину собрать так и не удалось.
Пришлось поездом ехать, дальшеавтобусом. Долго я в автобусе ехал... и как-то задумался в нем. Не задумалсяничего бы, наверно, и не произошло. Вышел бы в Пупышеве, и покатилось бы все накатанной колеей. Но вдруг задумался я. Пахучий портфельчик свой вспомнил. Как там хозяин-то новыйставит его в холодильник-то хоть?