Снова выволок его на кухню, шепчу:
Регина же невеста твоя! Забыл? Скажи ей ласковое что-либо, обними!
Понял!говорит.
Подсел к Регине наконец, начали разговаривать. К концу он даже чересчур в роль вошелобнимал ее так, что косточки ее бедные трещали! Забыл, видимо, что страсть должен он только изображать!
Да, понял я. Видно, придется встречаться с нею наедине!
Договорился с нею на следующий день.
На следующий день собирался я на свидание с Региной, волновался, в зеркало смотрел... Да-а, выгляжу уже примерно как портрет Дориана Грея! Вдруг Леха являетсякак всегда, вовремя!
Извини,говорю,Леха! Тороплюсь! Хочешьвот с женой посиди!
Сели они друг против друга, и начал он рассказывать горячо о возмутительных порядках у них на Заводе Неточных Изделий. Жена слушала его как завороженная, головой качала изумленно, вздыхала. Меня она никогда так не слушала,правда, я никогда так и не рассказывал.
Встретились с Региной. Довольно холодно уже было.
В чем это ты?удивленно она меня спрашивает.В чьем?
Да это тещина шуба,говорю.
Чувствуется!Регина усмехнулась.
Такая, довольно грустная. Рассказывал мне Дзыня про нее, что год примерно назад пережила она какой-то роман, от которого чуть не померла. Разговорились, она сама сказала:
Да,говорит.И в общем неплохо, что это было. Теперь мне уже ничто не может быть страшно. Больно может быть, а страшнонет. Ну, а тебе как живется?
Была у нее такая привычка: все в сторону смотретьи глянуть вдруг прямо в душу.
Стал я ей заливать, как отчаянно я живу, как стихи гениальные пишу, которые не печатают...
Прошли по пустым улицам, вышли к реке. Вороны, нахохлившись, сидят вокруг полыньи.
О, смотри!говорю.Вороны у полыньи греются! Воздух холоднее уже, чем вода. Колоссально.
Может,пойдем погреемся?она усмехнулась.
Стал я тут говорить, чтоб не грустила она, что все будет отлично!
Зашли мы с ней погреться в какой-то подъезд. Довольно жарко там оказалось. Потом уже, не чуя ног, спустились в подвал,и так до утра оттуда не поднялись.
Потом уже светать стало, задремала она. Сидел я рядом, смотрел, как лицо ее появляется из темноты, бормотал растроганно:
...Не бойся! Все будет!
Потомона спала ещея вышел наверх.
Снег выпална газонах лежит, на трамваях. Темные фигуры идут к остановкам.
Ходил в темноте, задыхаясь холодом и восторгом, и когда обратно шелнеожиданно стих сочинил.
Посвящается Р. Н.
Все будет! Чувствуешь,я тут.
Немного дрожь уходит с кожи.
Не спи! Ведь через шесть минут
Мы снова захотим того же.
Похолоданиене чувств,
Похолодание погоды.
И ты не спишь, и я верчусь.
Уходят белые вагоны.
Все будет! Чувствуешь,я тут.
Нам от любви не отвертеться.
Пройдут и эти шесть минут.
Пройдут... Пройдут! Куда им деться?
Написал на листке из записной, перед Региной положил, чтобы сразу же увидела, как проснется... Когда я снова вернулсясо сливками, рогаликами,Регина, уже подтянутая, четкая, стояла, читала стих. Потом подошла ко мне, обняла. Потом, посадив ее на такси, я брел домой... Да, как ни тяжело, а разговора начистоту не избежать!
Открыл дверьжена нечесаная стоит в прихожей. Вдруг звоноквходит Леха с рогаликами и сливками!
...В чем дело?!задал я сакраментальный вопрос.
Леха гордо выпрямился:
Мы намерены пожениться!
Вот это да!.. Я-то, слава богу, ничего еще не сказал, так что моральная вина ложится на них! Леха протянул мне вдруг свою мухобойку.
Бей!уронив руки, сказал он.Я подлец!
Ну что ты, Леха...пробормотал я.
Едва сдерживая восторг, я выскочил, хлопнув дверью. Все вышло, как я втайне мечтал,причем сделал это не я, а другие!
Какой-то я виртуоз!
На работу еще заскочил. Все как раз в комнате сиделии тут вдруг с потолка свалился плафон. Вошел я, поймал плафон, поставил на столи под гул восхищения исчез опять.
Теперь бы, думаю, еще от композитора избавиться, чтобы все уже деньги за песни мне капали. Жадность уже душитсил нет! Что яне смогу музыку писать? Кончил, слава богу, два класса музыкальной школывполне достаточно.
Прихожу к композитору, говорю:
Родной! Нам, кажется, придется расстаться!
Почему?!композитор расстроился.
Понимаешь... я влюбился в японку!
Он так голову откинул, застонал. Потом говорит:
Ну ладно! Я тебя люблю,и я тебя прощаю! Приходи с ней.
Нет,говорю.Это невозможно!
Обнял он меня:
Ну, прощай!
И я ушел.
И Регина, кстати, тоже вскоре исчезлауехала с Дзыней, ну и с оркестром, понятно, на зарубежные гастроли по маршруту РимНью-ЙоркТокио. Перед отъездом, правда, все спрашивала:
Может, не ехать мне, а? Может, придумать что-то, остаться?
Да ты что?я ей прямо сказал.Такой шанс упустишьвсю жизнь себе потом не простишь!
В общем-то, если честно говорить, все у нас кончилось с ней. Меньше двух месяцев продолжалось, но, в общем-то, все необходимые этапы были. Просто,от прежней жизни, похожей на производственный роман средней руки, с массой ненужных осложнений, искусственных трудностей, побочных линий, пришел я, постепенно совершенствуясь, к жизни виртуозной и лаконичной, как японская «танка»:
Наша страсть пошла на убыль
На такси уж жалко рубль!
Все!
Уехала Регина, и я совсем уже с развязанными руками остался.
Ну ты даешь, Евлампий!
Что же, думаю, мне теперь такое сотворить, чтоб небу было жарко, и мне тоже? И тут гигантская мысль мне пришла: песню сделать из стиха, который я Регине посвятил!
Вскочил я в полном уже восторгебежать, с Дзыней и с композитором делиться, но вспомнил тут: ведь нет уже их, сам же сократил этих орлят, как малопродуктивных!
Снял балалайку со стеныи песню написал. Назвал «Утро».
Немножко, конечно, совесть меня мучила, что из стихов, посвященных ей, песню сделал. Тем болеедля «Романтиков»!
Крепко ругаться с ними пришлось. Видимо, общее правило: «Из песни слова не выкинешь»не распространялось на них. Не понимают,не только словобукву и ту нельзя выкидывать! Одно дело«когда я на почте служил ямщиком», другое«когда я на почте служил ящиком»!
Порвал я с «Романтиками»мелкая сошка. А эту песню мою«Утро»на стадионе на празднике песни хор исполнял. Четыре тысячи мужских голосов:
Все бу-удетчу-увствуешь, я тут!
Да-а... Немножко не тот получился подтекст. Нуничего! Затослава!
Даже уже поклонницы появились. Особенно одна. Пищит:
А я вас осенью еще видела,вы в такой замечательной шубе были!
...А сейчас что,разве я бедно одет?
Выкинул наконец свой пахучий портфель, вернее, на скамейке оставил, с запиской. Купил себе элегантный «атташе-кейс». При моих заработках, кажется, могу себе это позволить? А почему, собственно, должен я плохо жить? Можно сказать, одной ногой Гоголь!
С машиной, правда, гигантское количество оказалось хлопот: ремонт, запчасти, постройка гаража!
Еду я однажды в тяжелом раздумье, вдруг вижустарый друг мой Слава бредет. Усадил я в машину его, расспросил. Оказалось, в связи с разводом лишился он любимой своей машины. Остался только гараж,но гараж хороший.
«Колоссально!вдруг мысль мне пришла, острая как бритва.Поставлю мою машину в его гараж, пусть возится с нейон это любит».
Загнали машину к нему в гараж, потом в квартиру к нему поднялись. Он порывался все рассказать, как и почему с женой развелся, а я успокоиться все не могот радости прыгал.
Замечательно придумал я! С машиною Славка теперь мучается, с бывшей женой-дуройЛеха, с композитором... не знаю кто! А яабсолютно свободен. Какой-то я виртуоз!
Тексты за менянашелодин молоденький паренек стал писать. Врывается однажды сияющий, вдохновенный:
Скажите, а обязательно в трех экземплярах надо печатать?
Обычно,говорю,и одного экземпляра бывает много.
Потом даже выступление мое состоялось по телевизору.
В середине трансляции этойпо записивыскочил я на нервной почве в магазин. Вижу вдруг в винном отделе двух дружков: