Ну ладно!
Стал аккуратно вешать брюки, загремели монеты из карманов.
М-м-м! Золотой дождь?усмехнулась она.
А это у тебя что? Джин? А какой-нибудь закусочки нет?
Ты самзакусочка!прохрипела она...
Утро пришло внезапно. Ну всеработать, работать!
Я кинулся к машинке, начал стучать.
Созидай, Назидай, Сображай (с одним о), Покупай, Попрекай, Пресекай, Присягай...
Она, конечно, с упреком глядела на меня, но я, черт возьми, не мог остановиться.
Сейчас, сейчас,кивнул я ей.Посягай, Заставляй, Застилай, Занимай!
Никак не мог остановиться. Она схватила свои шмотки, бросила взгляд:
Как-то в профиль вы мне казались интересней.
Ушла и унесла свои дивные ноги. Это бывает.
...Загибай, Забегай, Запекай, Запевай, Запивай, Увлажняй, Усложняй, У... У... У... Ублажай, Угождай, Утверждай, Утепляй, Упадай, Укоряй, Укрепляй, Упрекай, Возникай, Намекай, Закипай, Закрепляй, Заряжай, Заражай, Насаждай, Нагревай, Нагнетай...
Очнулся я от дикого звонаувы, совсем не колокольного. Я поднял голову и смотрел, как в лучах радостного солнца булыжник проламывает стекло в оконце и вместе с острыми сверкающими кусками этого стекла летит прямо в мою голову. Я вежливо отстранился. Осколки красиво усыпали мой свитер, булыжник шваркнул сверху в машинку и, не повредив ее, отскочил и лег. К счастью, мягкий оказался булыжник! Я внимательно посмотрел на него: розоватый, с гранитными блестками, с одного бока впалый. Потом поглядел на окно. Булыжникорудие пролетариата? Ничего себеутро нового дня. Видно, верующие уже совсем недовольны тем, как мы тут решаем их проблемы. Я хотел было выглянуть в оконце, объясниться, но подумал: запросто может быть, что у них имеется и второй булыжник.
Я временно простился со своими верными псами и двинулся в сторону трапезной. Может быть, сегодня что-то обломитсяведь я же, как-никак, уже вписался в местный процессв качестве доказательства даже прихватил булыжник. С начальством у меня всегда устанавливаются, в конце концов, добрые отношения. Помню, с шефом с моего последнего места работы мы дошли до того, что я читал ему в рабочее время свои стихи и он бурно рыдал, утираясь ширинкой (ширинкарасшитый платок, укр.).
В трапезной, ожидая раздачи, сидели уединенно только двое: Мартын и моя новая знакомая Леся. Но разговор у них был не интимный, а, скорее, напряженный. Мартын сухо кивнул мне, а она даже не повернула ко мне головы, но тон ее изменился на почти угрожающий:
...пришел, раскинулсядавай, говорит! Я ему: Сейчас, хорошенький мой! Вышла, зашла к нашему лейтенанту Володеньке: Володенька,говорю,разберись!
Я прислушался: сюжет был явно не про меня, но угрожающая интонация явно предназначалась мне: смотри!
Лгала, придумывала, игралано за всем этим маячило что-то четкое...
Мартын среагировал неожиданнокак бы искренне, от глубины возмущенной души,но на самом деле тоже явно играя на меня:
Как ты могла?! К тебе приходит мужик, одержимый нормальной человеческой похотью, а ты сдаешь его ментам!
В негодовании он даже привстал, откинул волосы со лба благородным жестом.
Ярый либерал, радикал... пока не начался рабочий день.
Тут мое внимание отвлекли еще двоебратья-близнецы, как-то в первый день я на них внимания не обратил, а напрасно. Зато потом полюбил. Они были абсолютно неразличимы, но один из них был главным инженером данного заведения, а другойего заместителем. И как после я узнал, вся их деятельность заключалась в том, что один из них совершал какое-то крупное хищение, а другой его возмущенно разоблачал. Посленаоборот. Бим и Бом.
Например, вдруг наутро выяснялось, что один из них ночью открыл ворота нашего храма, и в них под покровом тьмы въехала какая-то компания на трех машинахи с помощью бредня они тщательно пробрели имеющийся на нашей территории пруд с недавно впущенными туда зеркальными карпами. Наутро, когда это выяснилось (карпы не пожаловали на завтрак), возмущению одного из них (кажется, Бима?) не было предела:
Как ты мог это сделать, Андрей?!
Один театрально бьет, другой театрально падает. Потом все наоборот. Но сейчас у них был момент замиренияони мирно и даже любовно беседовали.
Я подсел к Мартынувсе-таки самый близкий мне человек.
Сейчас наигранное его возмущение по отношению к неадекватному поступку Леси как бы прошло и сменилось опять же наигранным как бы восхищением по поводу найденной в какой-то гробнице рукописи какого-то Евтихия Паленого, XVI век.
Какая свежесть! Какая глубина!он откидывал голову, снова играя на меня.
Леся равнодушно зевалаее подобные разговоры, как она бы сказала, не факали. Бим и Бом бодрыми, выспавшимися глазами поглядывали вокруг: что бы такое еще украсть?
Ну, это все понятно: сольный номер Мартына предназначался исключительно для менядля этого он меня и привез.
Я смотрел на него. Да, вся трагедия таких людей в неосуществимости их желания: сочетать неординарность личности с предельно ординарным, надежным существованием.
Будучи кинорежиссерами, они обычно ставят фильмы о скором и неизбежном конце светано при этом напряженно следят, чтобы их не забыли выдвинуть в местком.
Слушай!Я решительно подступил к нему (ибо своей любимой игрой он может заниматься до бесконечности).Ты с шефом не говорил насчет меня? Вовсю уже тружусь, наплодил борзых... но не могу же я, даже в монастыре, святым духом питаться?!
Он оценивающе, изумленно смотрел на меня, как бы открывая новые бездны падения (впрочем, это уже было!).
Да-а... а ты шустрый мальчик!процедил он. Что он имел в видуто ли мою безудержную тягу к наживе, то ли некоторые ночные нюансы... Неважно! Главноеему показать, что он знает все, видит насквозь. Ну ладно! Я шустрый, он благородный... С этим ясно.
Ну так как... говорил или нет?Я понял, что его надо загонять в угол, как курицу в сарае.
Он долго снисходительно смотрел на меня.
Ну так как?!тупо повторил я.
Разумеется, я говорил с шефом...
Обо мне?
Ну, прямо так о тебе мы не говорили... В основном мы касались некоторых более тонких проблем! Но я дал ему понять!..
Решив, видимо, что и так уже сказал достаточно, он поднялся и встал в очередь за Бимом и Бомом.
Так что же мнес голоду подыхать?!
Он только отмахнулсяпогоди, мол, со своей ерундой, со своими низменными проблемами!
Тут вдруг дверь в трапезную распахнулась, и вошел Сам.
Все буквально обомлели. По степени обомления я понял, что явление Самого в общую трапезнуюявление небывалое: видно, действительно нечто меняется в воздухе, раз так!
Он бодро и оживленно поздоровался со всеми и демократично встал вторым.
Скажите,я подошел к нему,мне стоять в очереди али нет? Дадут мне тут подхарчитьсяали как?!
Ну уж эти вопросы я не решаю!Он сокрушенно развел руками. Мол, если уж я и такие вопросы буду решать, то где же брать время для серьезных дел?
Так к кому же мне?голод разжигал меня.
Ну уж... не знаю.Он беспомощно огляделся.Узнайте где-нибудь...
Хорошо.
Стыдитесь,стыдливо шептал мне Мартын.Умерьте свой чрезмерный аппетит, хотя бы на людях!
После этого Мартын, отодвинув Бома еще на одну позицию, непринужденно встал рядом с Ездуновым и стал вдохновенно рассказывать о рукописи Евтихия Паленого, который, оказывается, когда-то умерщвлял свою плоть в этом монастыре (примерно как я!).
Я подивился глупости Мартыназачем он рассказывает такое Ездунову?Но, к удивлению моему, Ездунов слушал очень внимательно, переспрашивал трудное, а самое трудное даже записывал в тетрадку.
Они покушали, потом мирно закурили. Пьянея от дерзости, Мартын говорил ему ты.
Ездунов благодушно улыбалсяно взгляд его неотрывно следил за телеэкраном. Тут было оборудовано такое телевидение наоборот: обычно народ смотрит по телевизору своих властителей, а тут наоборотвластители могли смотреть на народ, столпившийся у ворот.
Толпа как-то нехорошо гудела, и булыжникиуже знакомые вкратце мнепомелькивали кой у кого в руках. Отчасти оно и понятно: если бы по своему телевизору они увидели бы монахов, весьма обильно трапезничающих здесь,это вряд ли бы их настроило на добродушный лад.