Ну, может, немножко расслабимся?оглядывая обступившие нас субтропики, сказал я.
Сначала дела!холодно произнес Гага.
Какой-то просто Железный Феликс!
Машина карабкалась по осыпающимся, чисто крымским улочкам-горушкам, только дома по сторонам были другие, шикарные виллы. С завываньемвверх, с уханьемвниз.
Кратчайшая дорога,отрывисто выдохнув, счел нужным объяснить он.
Ясно!выдохнул я. Я тоже устал, хоть был исключительно зрителем, частично спящим.
Нас понесло вниз с горушки, и на этот же перекресточек с поперечной горушки ссыпался огромный сияющий фордс отчаянным визгом тормозов мы остановились в полуметре друг от друга. Седой, жилистый, в белой бобочке владелец, застыв за стеклом, впился взглядом в моего Гагуи Гага не мигая уставился на него. Пауза накалялась. Ну, все! Я пригладил волосы. Сейчас монтировки из-под сиденийи в бой! Но пауза длилась, водители были неподвижны. Вдруг седой джентльмен широко улыбнулся, поднял у себя за стеклом руку и приветливо помахал. Должен отметить, что Гага ни на мгновение не отстал; когда я обернулся на него, он так же радостно улыбался и махал рукой. Ну и порядки! Наконец, насладившись лицезрением друг друга, оба резко и безоговорочно дали задний и багажниками вперед стали карабкаться обратно каждый в свою горушку. Казалось бы, тут достаточно и одному попятиться, чтобы другому проехать, нокому? Вот вопрос! Конечно, если по-нашему, наш занюханный пассат должен был потесниться, чтоб уступить шикарному мерседесу,об чем речь? Но тут, видимо, и речи не могло быть о чьем-то наглом преимуществетени этого не было. Чудная страна!
Надо признать, что соревнование в джентльменстве мы, конечно, проиграли и, еще раз, уже вдвоем, помахав чудесному старику, проехали. Ползанье по горкам продолжалось.
Знакомый, что ли?чтобы хоть как-то объяснить небывалую приветливость, поинтересовался я.
С такими засранцами не знакомлюсь!проворчал Гага.Съезжает без сигнала!
Но и ты же без сигнала!
Просто порядок тут такойвсегда улыбаться, при любых осложнениях, и чем осложнение круче, тем улыбаться радостней.
И правильно, я считаю!
А тут все правильно! Можешь быть стопроцентно уверен, что, если ты ни в чем не виновен, тебя не накажут никогда.
А у насзапросто!
Зато уж,упрямо продолжил Гага,если ты хоть что-то нарушил, можешь быть абсолютно уверен, что наказание неминуемо.
Да... тоже не как у нас...
И если пытаешься лукавить, финтить, вина твоя, в глазах общества, возрастает в сто раз!
Сурово!
Ты, может, слыхалнашего премьера уже почти свалили за то, что он сказалне полную правду. И скинутбудь уверен,тут такие не нужны!
Да-а-а...неопределенно проговорил я.
В самом начале еще... двух месяцев тут не прожил,заговорил Гага, бросая машину вниз.Выезжал я как-то из гаража... и чью-то машину легонько стукнул, у тротуара. Радостно оглянулсяникого!и валить! Вечером приезжаю довольный домой и говорю Ренатушке: Ты знаешь, я тут машину одну тюкнулно удалось отвалить. Понятное вроде по-нашему дело. Но только гляжу яРенатушка побледнела как смерть! Когда это... было?еле-еле выговорила. Утром, а что? Она еще пуще побелела. Потом берет слабой рукой телефон, ставит передо мной: Звони в полицию!В полицию? Вот еще!Умоляю тебяесли еще не поздно, звони!Зачемникто же не видел!Звони! Ты погубишь (если уже не погубил) свою судьбу здесь! Тут человек, который обманул, сразу же вылетает изо всех порядочных сфер, тепя не фосьмут даже в торгофлю!Но ведь совсем легонечко же тюкнул!Звони!Ну дела! Набираю номер полиции, меня там приветствуют, как именинника. Как замечательно, что вы нам позвонили! Впрочем, мы ни на секунду не сомневались, что вы порядочный человек! Впрочем (мимоходом, вскользь), все ваши данные нам уже известны... Так чтозамечательно! И если вас не затруднит, позвоните, не откладывая, владелице машиныона очень ждет вашего звонка, вот ее телефон. Звонюта тоже безумно счастлива, что наши жизненные пути пересеклись. Ни тени упрека!
Великолепно!
Чтовеликолепно-то?! Ты бы так пожил!.. Сумку не потеряйсразу же приносят!
Мы вскарабкались на еще одну горку и завернули в вырытые в горе темные бетонные катакомбы, подпираемые столбами,чуть, опять же, не столкнувшись с выезжающим автомобилем, еле успели увильнутьда, Гага молодец!и заняли вроде бы тот единственный свободный от машин квадратик, с которого, видно, только что съехал тот автомобильблестело пролитое машинное масло. Мы наконец-то встали.
Ну... все!Гага утер рукавом счастливый пот, застыл в неподвижности.
Чтовсе-то?я огляделся.Мчались столько часов через всю Германию, чтобы оказаться в этом погребе?! Надолго мы тут?!
Ты что, не можешь посидеть?!заорал Гага.Провел бы ты шесть часов за рулемя бы посмотрел!
Ну ясно, ясно,я дисциплинированно застыл.
Наконец, Гага зашевелился, медленно вылез, я, во всем копируя его, вылез тоже медленно.
Мы, уже пешком, поднялись еще на горушкуперед нами открылась бескрайняя озерная гладь. Чуть в стороне, на самом верху стоял огромный стеклянный куб, опутанный толстыми отопительными трубами, сильно напоминающий котельную в Комарово...
А это что за сарай?поинтересовался я.
Это наш университет!сухо произнес Гага.
A-а... понимаю... Постмодернизм!
Ну, наконец-то ты начал кое-что понимать!Нижняя губа его благодушно отмякла.Вообще,он улыбнулся,если тебе, в том числе и здесь, будут что-то долго и сложно толковать, ты говори, после некоторой паузы: Постмодернизм! И никогда не ошибешься. И наоборотбудешь автоматически считаться очень умным и вдобавок очень смелым человеком. Усек?
Усек!
Мы вошли в огромный холл, почему-то мощенный булыжником. По краям, у стеклянных стен, валялись очень грязные и потертые, но зато очень длинные диванные валики, скованные алюминиевыми цепями.
А это что?поинтересовался я.
Это?Гага кинул взгляд.Диваны.Он уже был крепко сосредоточен на чем-то на своем.Так-так-так...Он постучал карандашиком по зубам.Так. Вроде бы должен тут еще получить какие-то деньги!Он решительно направился к крохотному окошечку в стене, за которым вроде бы никого не было, но, тем не менее, сунув туда какую-то бумажку, тут же вынул увесистую пачку ассигнаций, бросил в карман.
Да... я гляжу... ты неплохо уже освоился тут!
А хулиш!лихо ответил он.
Мы быстро пошли по какому-то коридорчику, потом поднялись по какой-то лесенке, свернули, снова поднялись, потом спустились, пошли по коридорчику.
Специально так сделано!радостно, уже чувствуя себя дома, сообщил Гага.В первое время часами искал свой кабинет.
Ясно, постмодернизм.
Он солидно, как крупный уже ученый, кивнул. Что интереснона всех этих лестничках и коридорчиках не было ни души.
Нуа если и на лекциях моих так же будет?разволновался я.
Не волнуйся!зловеще проговорил он.
В одном, наверное, двадцатом коридорчике, ничем вроде бы не отличающемся от предыдущих, Гага вдруг достал ключ и вставил его в белоснежную дверь.
Мы туда вообще-то?засомневался я.
Туда-а, туда-а!Гага толкнул меня внутрь. Узкий белый пенал, освещенный люминесцентными лампами, с массой компьютеров, но в общем довольно пустынный. Я обернулсяна белой двери с этой стороны увидел свою фотографию, с толпой друзей.
Это так!Гага небрежно махнул рукой.
Ну, ясно... чтобы не перепутать кабинет!
Мы, улыбаясь, смотрели друг на друга.
Ну, так как ты живешь?усаживаясь в крутящееся кресло и почти официальным жестом предлагая мне такое же, произнес он.
Как? Нормальноя же говорил!
Ну, а дома как?Он пытливо глядел на меня.
Как дома может быть? Великолепно, как же еще?!
А, помнится, ты говорилхотел поднять семью... на недосягаемую для тебя высоту?
A-а... не успел!
Я терпеливо смотрел на него: что еще?
Нуа материально ты сейчас как?занудно спросил он.
Отыгрывается, сволочь, за трудную дорогу, сбрасывает стресс!
Великолепно,ответил я.