Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Женька сразу скис: а почему он третий? Но когда получил только вполовину объеденную порцию, закричал:
Ура-а! Мне больше всех, мне больше всех!
Пашка и Юра улыбались.
Ешь, ешь! А то вон какой худой
Это я не худой, Паша, это я жи-илистый! верещал счастливый Женька, крутя порцию и слизывая мороженое синим острым язычком.
И тут ребята увидели этого странного старика с сидором и собакой. Тонконогий старик был в татарских галошах и, как в горбатых верблюдах, в рыжем галифе. Он топтался на месте, будто нездешний, озирался по сторонам. Вместе с ним, взятая на верёвочку, испуганно пританцовывала рыжая длинношёрстная собака, пушистая, как балерина. Люди удивленно обтекали их, оглядывались.
Наконец старик направил своих верблюдов к забору, в тень. Балерина доверчиво затанцевала рядом. У забора старик спустил сидорок на землю, и собака сразу стала тыкаться в него длинной мордой и повизгивать.
Сейчас, сейчас, Ласка! Не суетись! Старик развязал сидорок. И выкатил на землю целый помёт щенков.
Подбежавшие ребята ахнули. «Целых восемь штук!» точно сосчитал тогда ещё дошколёнок Женька. А щенки хвостики закруглили лихо и давай раскатываться во все стороны, точно пузатые копилки, аж лапки кривые не держат их. Эко вон одного заносит: боком, боком потащило копилочку! А другой разом разъехался лапками, волосянчик закапал у него, удлинилсяполное озеро и нарисовалось на земле! Мамаша хвать! безобразника зубами за шкирку. А тот висит, лапки свесил, попискивает: «Не буду больше, мама! Прости-и-и!» и волосянчик капает. «У-у, бессовестный!» встряхнула его мать и сунула на мешок.
Посмеиваясь, старик скатал всех шалунов в кучку, обложил мешком, вроде запруды соорудил, сел на землю и, прислонившись к забору, полез за кисетом. Собака-мать улеглась сбоку, на пузаток своих уставиласьи ухо вопросом: неужели это все мои? Потом вскинула к хозяину длинную морду свою в рыжем пышном окладеи язык радостной песней заколыхался в раскрытой, доверчивой пасти. Старик погладил её. А она уже к ребятам повернулась, дескать, подходите, ребята, не бойтесь, я вас не укушу. Посмотрите, какие справные у меня пузатки и порадуйтесь вместе со мной.
Дедушка, а она не укусит? присев к щенкам, спросил Пашка.
Нет, сынок, не боись! прикуривая, ответил старик и, пустив дымком, добавил: Лаской её зовутодно слово.
Ребята стали гладить щенков. А те знай возятся в запруде, перекатываются друг через дружку, играют, и раскрытые пастки сердятсяоч-чень страшненько!
Подошёл покупатель, поинтересовался ценой.
А даром, мил человек, сказал старик.
Покупателя сдуло.
Другой подходит, присел, руку запустилщенков щекочет.
Сколь за одного, папаша?
Даром, даром, мил человек!
?!
Бери, бери! Задармалюбого!.. Куда ж ты побёг, мил человек? Эко его! Испугался чёй-то, удивился старик. Однако скоро понял, что не куда-нибудь, а на базар пришёл, значит, и вести себя как надо должен, и уже следующему покупателю, не будь дурак, резанул: А шышнадцать! да ещё глаз прищурил дошлым коммерсантом.
Чё шышнадцать? испугался покупатель.
А шышнадцать копеек!
А восемь?
А десять!
Беру, чёрт тебя!
Держи! и старик сунул покупателю пару щенков.
Покупатель удивлён, покупатель ошарашен, будто не ждал, не гадали двойнят в роддоме получил
Бери, бери! Десятьпара! успокоил его старик.
Ну уж ладно, коль пара десять, приму. Так и быть, признаю, коль парадесять. И, отдав старику десятик, покупатель помчался в овощные ряды, где торгует его жена, обрадовать прибытком: «Вот, считай, задарма достал пару шшанков, жана!»
Налетела стайка босоногих ребятишек, окружила старика и собаку. Смотрит на щенков, носы калибрует, головы ломает: где взять «шышнадцать»? Где?.. А старик разошёлся, а старик расторговался:
Шышнадцать, мил человек! Держи пару за пять! Не надо пару? Держи одного! И пошла торговля, и пошли щенки выстреливать из кучки один за другим: Держи!.. Держи!.. Держи!..
Сперва Пашка смеялся над потешной торговлей старика, но, глянув случайно на Юру, оборвал смех. Юра стоял бледный и во все глаза смотрел на собаку. А бедная, глупая сука, если поначалу только мордой провожала непонятные взлёты своих дорогих брюшаток, то сейчас начала беспокоиться, дёргаться, повизгивать. Вдруг вскочила, сунула морду в трех оставшихся щенков, обнюхала их жадно, но тут же легла на место, казалось, успокоилась даже, но глаза глаза её уже с болью метались. Снова вскочила, яростно зарылась в щенков. Юра схватил Пашку за руку. Старик оттащил собаку, обнял, гладить стал, успокаивать, но ту уже накрыло ужасомскулит, вырывается, глаза в боль убегают, не слышат, не понимают хозяина. Старик прижал-закрыл голову собаки руками. Закричал ребятишкам. Беспомощно, просяще:
Чего смотрите-то? Забирайте щенков!
Так ить, дедушка
Да задарма же Ну-у!
Ребятишкам два раза повторять не надо: нагнулись, потолкалисьщенки исчезли. И ребятишки тоже.
Собака кинулась, ткнулась в скомканный сидор. Замерла. Потом заметалась, задёргалась на верёвке, резкой дугой выгнуласьносом тычется, тычется в землю, под себя, вокруг, дальше, по галошам старика, по Юриным ботинкам, ещё дальше Старик испуганно топчется, кулак с верёвкой поднял, как фонарём водит, точно высветить помогает, а собака тычется: как же!.. Господи!.. вот только же! где?! За что?! Вдруг вскинула голову, тявкнула, и с самого дна собачьей души жутко хлестнуло по базару: у-у-у-у-у-у-в-в-у-у Глаза закрыты, плачет, трясётся полураскрытая пасть: у-у-у-у-в-в-у-у Старик и так и эдак: то за верёвку дёргает, то гладит, к ноге прижимает У-у-у-у-у-в-в-в-у-у-у
Вокруг стал завязываться народ.
Чего это она?
Да вот щенков у неё забрали. Переживает. Тоже мать
Эй, старик! А суку-то тоже продаешь, а?
Старик молчал. Он сворачивал сидор. Собака больше не выла. Она оглушённо стояла, будто облитая водой.
Я чего говорю-то, суку тоже про
Продал! зло сверкнули глаза старика, он дёрнул за верёвку, пошёл к воротам. Сука покралась сбоку.
Чудной старик! Сперва задарма, опосля за деньги, и ещё обиделся чёй-то Чу-удной!
Народ стал расходиться. Столбами стояли Юра и Пашка. Женька, ничего не понимая, заглядывал им в лица. Не сговариваясь, быстро пошли к воротам, вышли на улицу, но старик и собака исчезли.
Вдруг Юра отвернулся и закрылся рукой.
Юра, ты чего? Юра? Пашка пытался заглянуть ему в лицо.
Мама бедная я я она
Какая мама, Юра?!
Она онадавился слезами Юра. Она не хотела а он он отобрал меня Паша!.. Она искала меня искала!.. а я я Паша!..
Юра, брось, не надо, в беспомощной тоске озирался по сторонам Пашка. Прошу тебя, не надо, не плачь
Испуганно задёргал Юру Женька:
Не плачь, Юра-а-а, и тоже запел: Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы
Я я ничего Женя я сейчас
Злорадным загоревшись интересом, к ребятам придвинулся какой-то дядька:
Чё, пацаны, обчистили, да? Когда?
Проходи, дядя! злобно погасил его Пашка.
А Юра всё плакал. Склонённая голова его в кепке была на тонкой шее как худой, усохший подсолнух. Пашка не мог больше смотреть на него.
Юра, не надо, прошу тебя
Вдруг схватил его за плечи, затряс и как в бреду заговорил:
Мы докажем, Юра! Всем скотам докажем! Слышишь? Тычеловек! Юра! Всем гадам докажем! Мылюди! Мы поедем в Свердловск! Потерпи год! Мы поедем! Обязательно поедем! Ты меня знаешь! Слышишь, Юра?! Мы найдём её, найдём, Юра!..
А через два дня, в воскресенье, загорелось в квартире Колобовых.
Полина Романовна нечаянно столкнула с табуретки немецкой керогаз, только что ею самой заправленный бензином и зажжённый. Тут же рядом опрокинулась немецкая канистра, почти полная этого самого бензина. (Сергей Илларионович бесплатно отоваривался бензином у шоферов в гараже редакции.) Пыхнуло так, что громадная Полина Романовна вынеслась вместе с оконной рамой наружу, упала во двор. Юра, слава богу, был на улице.
Повыскакивали из домов соседи, стали плескать вёдрами воду, землю кидать лопатами, но полыхало уже вовсю, и подступиться к окнам, к двери, чтобы спасти что-нибудь из вещей, было уже нельзя.