Да, крепкие школьники у вас.
Нормальные!
Тут все главные улицы, как у нас к Адмиралтейству, сходились к высокой сопке в конце. За ней поднималось какое-то зарево. Солнце? Но оно здесь позже показывается... в основном под горизонтом крадется.
Северное сияние?
Ага. В аккурат в честь тебя летом зажгли!
Дружно шли, прирастая Сибирью и друг другом. Забрались наконец на вершину. Привольно вздохнули. Да-а... После долгого аскетизма зренияэто картина! Широкая долина внизу, освещенная прожекторами, море сверкающих рельс, снуют вагонетки... Конец долиныкак бы огромный дымящийся рот, который их заглатывал и выплевывал пустые, как шелуху. Театр! И сопкикак ложи.
А где Пьяная Гора?
На ней стоим.
Точно! Прям из-под нас, словно между ног, вагонетки выезжают.
Вот,Пека произнес.Досюда казаки, мои предки, доскакали. И отсюда мы не уйдем!
Прям как памятник! Но я-то, надеюсь, уйду?
Ну, так ты куда?Он оглядел меня, словно впервые увидел.
А куда ты, туда и я.Я буквально задыхался решимостью.
А, ну да,равнодушно произнес он.
Неадекватная реакция! Стали спускаться вниз. Я глядел на грохочущие вагонетки все с большим испугом.
Сама-то руда не шибко фонит,«успокоил» Пека.Вот при обрушении пыльта стреляет! И гамма-, и бета-излучение бьют!
Наверное, надо чего-нибудь напялить?небрежно уточнил я.
Да ты вроде немало напялил!усмехнулся он.
Но это все вроде не то? Наверное, надо что-то специальное?Я старался не суетиться.
Ну,лениво он ответил,это надо долго подбирать....
Хорошо он заботится о здоровье друга!
Вообще...Он остановился в раздумье. Я тоже встал.Выдается респиратор «Фиалка»... чтоб пыль шибко не глотать.
Та-ак...
Но все снимают егов нем много не наработаешь.
Значит, спасения нет?
Ну? Назад?насмешливо спросил Пека.
Вперед!
Подошли к сетчатым воротам.
Да!вспомнил вдруг он.Самое главное забыл тебе сказать.
Еще и главное?
Насрано там всюду. Сортиров-то нет.
Я остановился как вкопанный... Сломался на говне?
Идем!Я решительно двинулся.
Ну иди...Пека не двигался с места.
А ты?
Так я еще в отпуску!захохотал радостно.
«Разыграл!»
Так, значит, некуда нам идти?подытожил я.
Отличный у меня соавтор!
Ну почему же? Найдутся дела.
Так пошли.
Подошли к трехэтажному каменному дому, колонны с гипсовым виноградом наверху: «сталинский вампир». Управление рудника. Пека уверенно ходил по коридорам, входил без стука в высокие кабинеты, запросто жал важные руки, неторопливо беседовал (денег за «колготки детские» действительно никто не требовал с него, видимо, уже потеряли надежду). Про меня он как бы забыл, потом вспоминал вдруг, но очень ненадолго: «А! Это приехал фильм про меня снимать». Особенно мне нравилось слово «это»... Да, всегда я так: лечу восторженнои мордой об столб!
Однако Пека продолжал показывать меня. Мне тоже было интересно смотреть: директор рудника Жрацких. Точная фамилия! Главный бухгалтер Нетудыхатка... Явно прибеднялся, хитрец!
В коридоре мы вдруг лоб в лоб столкнулись с Кузьминымони с Пекой холодно раскланялись. Что за дела?
Ну, что там?озабоченно спросил я, когда Пека вышел из очередного кабинета.
А ты будто не знаешь?зловеще произнес он.
Что я знаю?холодея, спросил я.
Приговор!Пека произнес.
В каком смысле?
В прямом! А ты разве не с этим приехал?
Я?
Ты.
С чем я приехал?
«Семилетка в пять лет»?
Ну... это ж не я придумал,забормотал я.Государственная программа...
А делать-то мне!рявкнул Пека.
Тогда, на «Ленфильме», мне это легче казалось: «Разберемся на месте». Разобрались!
Ну... так вместе,пробормотал я.
Может, подскажешь как?
Ну есть, наверное, технические новшества?
Есть. И не такие уж новые. Я ж тебе рассказывал! План Б. На взрыв, на обрушение породыс горизонта не уходить, как обычно делают, технику не отгонять, все на голову себе принятьи еще пыль не осела, грести начинать. Батя уже пробовал.
Ты уже рассказывал!пробормотал я.
Да нет... главного не рассказывал,зловеще Пека произнес....До бесконечности не может везти! Рвануло... Батя, как всегда, под взрывом остался. Какой-то очередной был аврал... Все бегут к нему. Облако пыли...
С излучением,проявил я осведомленность.
Да об этом уже не думает никто!... Смотрятзаместо кабины экскаватора, где батя находился,огромный валун.
...Всё?!
...Сняли каски... И тут батя появляется, ровно упырь. В светлой пыли. Оказываетсяв последний момент из кабины в ковш перелез... тот прочней! Нуинтуиция!
...Замечательно.
Кому что. А батеаварию. И по новой под суд... В этот раз, к счастью, не посадили... В канавщики перевели. С чего начинал!
Да-а... Победа еще та!
...А можетпослать это все?вдруг осенило меня.Кому мы должны?я гордо огляделся.
Я производственник,мрачно Пека сказал.
Ну и что?!Я продолжал призывать к свободе.
Ну и все.
А это уже, вроде, кабак. Не иначе, какой-нибудь формалист-архитектор из ссыльных душу отвел. Конструктивизм полный. Круглый зал. Эхо отражается многократнозвуков не разобрать.
Вот она, наша «шайба»,Пека сказал.
Пиотр Витарьич! Рюбезный! Си другом пришри!лунообразная личность сладко щурила узкие глазки. Что за акцент? Я и русский с трудом различал в этом гаметолько мат.
Провел к окошку нас, усадил. Перешел на китайский... Или это все же русский?
В общем, он спрашивает,Пека перевел,му-му или гав-гав? Гав-гавсобака, значит. Му-мукорова. Так что?
Я пытался было возразить, что Муму, по-моему, тоже собака, но Пека лишь последнее слово услыхал.
Собака? Правильно! Ну и литр.
Задурел я еще до литраот гама одного. Собаку пока отлавливали. Вокруг стал собираться народ.
Что с нами опять делают, начальник?подошел представитель «ото всех», аккуратно причесанный, даже в галстуке: в толпе выделялся.
С тобой, Опилкин, отдельно поговорим. Не видишья с человеком занят.
То есть со мной. Противопоставил меня народу. Мол, не о чем мне с вами гутаритьвсе так будет, как я скажу. Не слишком уютно я чувствовал себя в шкуре высокого гостяпотела она. Чесалась!
Надежный мужик,отрекомендовал его Пека, когда тот отошел.Наряды рисует так... залюбуешься. Что твой Айвазовский!
Надо думать, он рабочие наряды имел в виду.
А Пека уже о другом говорил, будто о более важном:
Уйгуры заправляют в этом кабаке. Китайцы. Но мусульмане. Самые головорезы. Голову чикнути не моргнут!
Ну ясно: в плохое место Пека не поведет.
Всегда личную гвардию императора набирали из уйгур!
Да, важная тема.
Ну, чё делаем, мастер?Другой, уже менее элегантный, представитель народа подошел.
А это,Пека прямо при нем сказал,пират в собственном коллективе. Ну что,повернулся к нему...чешется? Так сейчас почешу!
Отошел к ним.
...Ну и кто вам это сказал? Димуля?доносился его басок.Димулю расстреляю лично. Всё!
Да... хорошо ты пообщался с народом,не выдержал я, когда мы вышли.
Я не оратор. Производственник,произнес он так, что сразу стало ясно, что важней.
То есть будешь все делать как надо?
А кто, коли не я? Пешки назад не ходят!
Зачем-то обогнув комбинат, подошли к дымящейся глади. Ад. По берегам поднимались черные насыпи, тоже дымящиеся.
Гнилой конец?озарило меня. Будем гулять?
Но настроение было другое.
Мальцом еще с корешами бегал тут,вздохнул Пека, ныряя в воспоминания.Отдыхали тут раньше. У водоема.Мечтательно вздохнул.Раз за ту вон сопку зашли. Там березки были насажены. Глядимздоровая баба, голая, вагонетчица с шахты, на березку налегла, согнула, а сзади мужичонка охаживает ее. Маленький, но... Березка скрипит, гнется!
Да. Щемяще!
А баба та: «За титьки держи! За титьки!» И тут же мильтон пьяный стоит, корит ее.
Картина кисти передвижника «Отдых шахтеров».
...«И не стыдно тебе, Егоровна»,мильтон икает. Ну, баба, закончив свои дела, наконец слезает... с березки, подходит к нему. И мощной рукой вагонетчицы накатывает по лицу! То есть он оказывается морально не прав. Фуражка по ветру покатилась. А она поплыла, как лебедушка...Пека сладко вздохнул. Понимаю, что перед подвигом он хочет припасть к истокам, набраться народной мощи.
И батю тут помню...Он слезливо огляделся.
Куда ж без бати?
Народ весь на отдых расположился... А батю как раз в канавщики перевели. И вдруг на обрыве терриконникакак Медный всадникбатя на мотоцикле! В трусах.
Это уже как-то успокаивает.
«О!»все батю увидели. Где онтам кино!
Надеюсьи на сына это распространяется?
Оглядел всех с высоты... Игаз! И на мотоцикле с обрыва! Вот так вот... Огромные пузыри. Все вокруг на ноги повскакаликак, что? Томительная пауза... Потом батя вынырнул, чубом мотнул. Не спеша выкарабкался на берег. Оглядел всех: «Кто-то, может быть, что-то против имеет?» Глаз тяжелый, мутный у него, никто не выдерживал! Скатал прилипшие трусы. Нуприбор до колена. Выжал их не спеша. Не спеша натянул. Удалился. А мотоцикл только через неделю нашли.
Да-а, кино... Но для студии оно вряд ли пойдет.
...Помню, как батя все кулаком бацал: «Мы не р-рабы!»... Знаешь, как называют меня тут?внезапно спросил....Подземный Чкалов!
Но Чкалов, насколько помню я, в конце разбился, упал со своим самолетом на склад дров. И Пека это знал.
С кем бы застрелиться?Он призывно озирался, но я отводил глаза.
Засну! Может, хоть во сне приснится какой-то позитив. Но заснуть не вышло. Напрасно дергал куцые занавескибезжалостный белый свет. В сочетании с абсолютно пустой улицей за окном возникает ощущение ужаса!
Смежив веки, я только тихо стоналне разбудить бы Пеку. Свет пробивается даже сквозь пленку веки никуда не денешься! И вдруггромкий щелчок, и свет стал в сто раз ярче, залил глаза. Пека включил лампочку! Зачем? Издевается? В отчаянии я открыл глаза. Пека стоял под абажуром, держа на весу тяжелую книгу... Читал! Нашел время! И место. В условиях белой полярной ночи свет зажигать. Что хоть он там читает? С кровати свесившись, разглядел: Монтень, «Опыты».
...Перед рассветом (каким, на хрен, рассветом!) я вроде немного задремал и тут же был разбужен надсадным кашлем за стеной. Сосед наш все понимал и в промежутках между приступами кашля шепотом матерился, как бы тем самым извиняясь.
Да, каждое слово слышно!не удержался я.
Значит, каждое слово должно быть прекрасно!рявкнул Пека.
Носитель кашля перешел в кухню, которая находилась за другой стенкой, и кашлял там. Пека вышел с чайником. Сосед начал что-то недовольно бубнить, но Пека снова гаркнул:
С началом прекрасного дня, дорогой товарищ!
Вернулся с чайником.
...Ну ты как?спросил я его.
Нарисуем.
«Театр» был полонвсе сопки уставлены людьми, и разговоры, ясное дело, шли о «премьере».
Если быстро выкатят вагонетки с рудойзначит, не уходили от взрыва с горизонта, сразу гребли. Хотя бы один в экскаваторе должен остаться. Вот так!
Забоится!
Чкалов не забоится!
Так рождается эпос. В двенадцать утрая уже как-то стал отличать утро от вечерапо сопкам пронесся последний вздох, и все затихло, как перед увертюрой. И вот донесся «удар литавр», сопки вздрогнули. Ну! Пошла томительная пауза. «Театр» был во мгле, освещена лишь «сцена»рудничный двор. И вдругПьяная Гора осветилась солнцем! На мгновение выпрыгнуло, как поплавок,и почти тут же скрылось. Не подвело! И тут из тоннеля у нас между ног пошла за электровозом сцепка вагонеток с рудой... «О-о-ох!»пронеслось по сопкам. На последней «грядке» руды, выкинув вперед ноги в грязных сапогах, лежал Пека. Все! Во всем «театре», словно волной, посрывало каски. Пека был недвижим. Меж ног у него белело что-то длинное... Лопата? И тут учудил? Или что это? Не разглядеть. И вдруг «это», метра полтора белизны, стало медленно и как-то угрожающе подниматься! И наконец ручка лопаты (то была она) приняла строго вертикальное положение. Вот так! Все каски беззвучно взлетели в воздух, потом докатился рокот: «Ур-ра-а!» Открылись воротца комбината, и «катафалк» скрылся в дымном аду.
Да он мертвый был. Не понял?говорил сосед по «ложе».С того света вставил всем!
Был, но нету,в больнице сказали мне. Кинулся в «шайбу». Полный шабаш! Пека с Опилкиным и другими соратниками плясал боевой уйгурский танец, а кто не плясалбил ладонями в такт! Ворвался Кузьмин, обнял Пеку, что-то ему сказал. Расцеловались. Подплясали ко мне.
У меня сын будет!крикнул Пека сквозь гвалт.
Кузьмин, видимо, сообщил ему. «Награда нашла героя».
А может... это мой будет сын? Формально я сделал все, что в таких случаях положено... Вдруг? Размечтался! С дочерью разобраться не можешьа еще сына тебе!
Не волнуйся,я обнял Пеку,я пока позабочусь о нем.
Во!Пека подарил любимый свой жест.
Этим же жестом и провожал.
Собирайся в темпе, сейчас вертолет летит санитарный, в аэропорт забросит тебя. Только быстрее давай, им еще надо в стойбище лететь, там сразу трое рожают.
Надеюсь, не от тебя?
Пека радостно захохотал.
Ветер от винта кружил мусор, Пека метался внизу, в шикарных своих шубе и шапке, в длинных патлах искусственного меха, кружимых ветром, радостно бил по сгибу руки, сразу несколько его громадных теней плясали по сопкам...
И на «Ленфильме» вдруг все это страшно понравилось, даже все приветствовать стали друг друга Пекиным «жестом от локтя», как я показал,все, включая директора. Новые времена!
Звони Пеке своему!Журавский, прогрессист, в коридоре студии меня сгреб по-медвежьи.
Ладно, сейчас на почту пойду.
Какая, на хер, почта?!радостно он орал.Ко мне пошли!