Очень хочу домой.
Совсем забыла. Ты чего не тащишь мне косметику? Возьми бигуди (три штук), пудреницу и карандаш. Ты заверни это в газетку, а потом положишь в мешочек типа целлофан.
Дорогой! Сейчас доктор сказала, что завтра после двух часов в справочном бюро будет известно, выпишут меня или нет. Можно позвонить, и тебе сообщат».
Она кричала удивительно громко, при этом вся наливаясь красным,только маленькие ноздри от напряжения белели. Иногда она замолкала и тут же начинала с удивлением икать. Потом била ногами через фланель.
Они решили назвать дочку Дашей, в основном в честь прабабушки, но и не без влияния популярной в том сезоне песенки «Хэлло, Долли», которую своим неподражаемым хриплым голосом исполнял известный негритянский певец Луис Армстронг, параллельно подыгрывая себе на трубе, звонко.
Дочку, конечно, сразу же захватили женщинытеща, жена, тетка. Виноградов сидел на кухне, брал целлофановые мешочки с фруктами, что жена принесла обратно из родильного дома, вытряхивал фрукты в тазик с водойпомыть. Сливы ровно легли на дно, образовав лиловую мостовую какого-то города, персики плавали посередине, как оранжевые, пушистые экипажи, яблоки всплывали и висели наверху, как розовые облака.
Потом он стянул с веревки пеленку, стал сушить ее над газом, сквозь темное, мокрое полотно виднелся синий гудящий кружок. Но тут набежала теща, оттолкнула его, вырвала пеленку и умчалась.
«Мне кажется, я никому не интересен»,подумал Виноградов.
Тяжело вздыхая, Виноградов стоял в длинной очереди в кассу. Он чувствовал, как на глазах вянет вся его острота, оригинальность.
Значит, так,опомнившись, заговорил он, когда его очередь подошла,бутылку подсолнечного масла...
Громыхание кассового аппарата.
Пачку гречневой крупы...
Громыхание.
Полкило творога... Вот такие неинтересные покупки,не удержавшись, сказал он.
А что делать?неожиданно сказала кассирша.
И главное, когда он донес все это, пытаясь удержать в охапке, и высыпал на стол, жена быстро глянула и сказала как ни в чем не бывало: «Ага. Ну ладно. Поставь пока в холодилу».
На кухне сидела теща, занималась, разговаривая сама с собой: спрашивала и тут же отвечала, говорила и сама же опровергала. Войдя, Виноградов услышал отрывок последней возмущенной фразы: «...разве это делодавать чучелам деньги?!»
Увидев его, она колоссально оживилась:
Скорей послушайте,сказала она,какой я сочинила стишок: «Жила-была девочка. Звали ее Белочка».
Неплохо,задумчиво сказал Виноградов,а еще есть: «Шел Егор мимо гор...»
Весной мы с Дашенькой поедем к Любе,сияя, сообщила теща.
Кто этоЛюба?
Выяснилось, что это ее сестра, живущая где-то на Урале.
«Ну это мы еще посмотрим»,хмуро подумал Виноградов.
Она стала жарить рыбувалять в муке, раскладывать по сковородке.
Виноградов все норовил вскочить, умчаться по делам, сидел как на иглах.
Какие-то вы странные,говорила теща.Поешьте рыбы.
Долго жарит, долго...
Щелкнул замок: пришел с работы тесть.
А-а-а,слышен его голос.Ну, я сейчас, сейчас.
Сейчас он, наверно, снимает плащ, аккуратно вешает его на распялку, потом ставит галоши, строго параллельно, берется с двух сторон за бантик на ботинке, тянет. Долгое время вообще ничего не слышно, только дыхание: вдох, выдох. Что он тамзаснул, что ли?
Наконец, потирая руки, входит в кухню.
Суп будешь?спрашивает теща.
Суп?он удивленно поднимает бровь.
Казалось бы, чего здесь странногосуп, но он такойвсегда переспросит.
Потом они сидели в комнате, молча. Тесть читает газету, одну заметку, долго, удивительно долго. Вот наконец отложил газету, потянулся к журналу. Неужели возьмет? Этот номер молодежного журнала, со статьей о нем, Виноградове, с его портретом и несколькими репродукциями его работ. Виноградов давно уже, много раз, как бы случайно оставлял на столике... Тесть берет журнал в руки.
«Ху-дожник,небось думает о нем тесть,еще Репиня понимаю».
«Неужели сейчас прочтет?»замирая, подумал Виноградов.
Нет! Сложил этот журнал с другими, стал сбивать их ладонями, уравнивать края. Видно, ему откуда-то известно, что журналы существуют не для чтения, но для аккуратного складывания их стопками.
Теща, прибежав с кухни, на минутку присела на диван. По телевидению как раз идет нашумевший фильм с известнейшим актером в главной роли. Она вглядывается, щурится и вдруг радостно заявляет:
Так это ж Генька Шабановна нашей лестнице жил!
Вечно, маменька, ты придумываешь,хрипло, зло говорит ей тесть.
Она поворачивается к нему, долго глядит на него, непонятно блестя очками.
Какой у нас папенька молодец!вдруг умильно говорит она.Сегодня видела его в метрокостюмчик такой славный, и даму под ручку ведет, так ловко, деликатно. Я еще подумала: какой он сладенький, наш папочка!
Тот, ошалев, откинув челюсть, сидит, ничего не понимая. А она встает и гордо уходит на кухню... Но энергияудивительная! Только что вымыла посуду и ужетопает утюгом, гладит.
Имеются товары,вдруг говорит она, важно появляясь.Цвета: сирень, лимон.
Потом она подходит к Виноградову, преувеличенно вежливо говорит ему:
Сдайте завтра бутылки, хорошо? И картошки купите. Вы ведь не работаете?..
«Что значитне работаю?»зло подумал Виноградов.
...На улице уже темно.
Виноградов физически чувствует, как все эти невкусные, неинтересные дела входят в него, опутывают, делают своим...
У нас заночуешь?спрашивает тесть.В прихожей лягу, а ты на диван.
Ну, зачем же?говорит Виноградов.У вас чторассольник? Вот и буду спать в нем.
Тесть удивленно поднимает бровь.
...Никто не заходит и даже не звонит. Первое время еще забегали друзья, знакомые, но теща сразу же начинала громко говорить, как бы в сторону: «Как же, очень нам нужны эти объедалы да опивалы!» Ей, видно, любые гости представлялись в виде каких-то полусказочных объедал и опивалсапоги гармошкой, огромные блестящие рты, пальцы все время вытираются об атласные, с ремешком, рубахи.
...Время тянется томительно. Тесть осторожно гладит внучку. Жена стоит перед часами, шепчет, загибая пальцы, считает, какой грудьюлевой или правойсейчас кормить. Потом она садится на диван, положив дочку на приподнятую ногу.
Даша прямо бросается сосать, щеки так и ходят. Теряя грудь, сразу же начинает пыхтеть, сопеть, вертеть головой.
Мы с ней сегодня,говорит жена, помогая ей,часа три уже гуляли. Со всеми старушками тут перезнакомились, что на скамейках сидят. Я им говорю: «Вообще-то у меня муж есть, но он все по делам». А они кивают, соглашаются, а сами думают: «Понятно, понятно. Мать-одиночка. Бедная!»
Она улыбнулась, прикрыв языком верхние зубы.
Сегодня эта обжора заснула, и я в магазин пошла. Представляешь: одна, впервые за сколько месяцев! Иду и ног не чувствую. Очень странно и легкоидти так, без брюха и без коляски.
Они сидели, молча глядя друг на друга. И вдруг она проделала свой коронный номер, который в свое время его и подкосил: один глаз закрытбелое веко, черная дуга ресниц,а другой так же легко и ненапряженно открыт, смотрит спокойно и весело.
Вдруг затрещал телефон. Звонила одна его старая знакомая. Своим бархатным голосом она сообщила последние новости, потом выразила удивление по поводу того, что он не может пойти с нею в театр.
Странно,говорила она,по-моему, в любой интеллигентной семье должно быть правило: каждый может встречаться с кем угодно и не давать никому отчета!
«Что же,хмуро думал Виноградов,выходит, у нас неинтеллигентная семья?»
Вдруг он увидел, что рядом стоит его жена, глаза ее полны слез и подбородок дрожит.
Опять?сказала она.
Что опять?закричал он.Уже по телефону нельзя звонить?
Да!закричала она.Нельзя!
Тесть вдруг захрапел особенно громко, страшно...
Ранним утром, спустив коляску по лестнице, они вышли на прогулку. Было холодно. Дорога, разъезженная вчера, так и замерзлаостекленевшей гармошкой.
Они двигались молча. Какое-то удовольствие было в том, чтобы везти коляскунакатистость, упругие покачивания напоминали езду на велосипеде или, еще раньше, бег со звенящим, катящимся колесом на упругой, изогнутой проволоке.