Рот полон горькой слюны, сердце почему-то скачет.
Светанет где-то фонарик, и снова тьма.
На бегу я вдруг запутываюсь лицом в чем-то мокром и холодном. Вырвавшись, напрягаюсь, различаю белые простыни, сморщившиеся вдоль веревки.
Наконец я вижу впереди лампочку, горящую, наверно, над магазином, бегу туда. От лампочки ложатся тени на неровно замазанной шершавой серой стене.
У цементного крыльца верхняя ступенька сколота, торчит железный зазубренный каркас.
Лампочка над крыльцом тихо дребезжит.
Наутро я завел машину.
Машина затряслась, задрожала и выехала через кусты на дорогу.
Я ехал по ровному месту и вдруг увидел сбоку и высоко быстро летящих, бешено машущих птиц.
«Утки!»обрадовался я и потом только понял, что это не утки, а голуби, а длинные шеиэто на самом деле хвосты, и летят они не навстречу, а вместе со мной, и только от хода машины кажется, что это не так.
Я остановился у колодца. Заглянув, опустил ведро, железная ручка ворота била по подставленной выгнутой ладони. Потом, в далеком блеске, я перестал видеть ведро и закрутил ручку назад, и вот далекая, круглая, переливающаяся поверхность нарушилась, из нее с плеском вырвался блестящий кружок и, качаясь, стал подниматься наверх.
Потом я ехал по какому-то чистому, пустому городу. Перед стеклянными дверьми магазина на грубо сколоченных, припорошенных мелом лесах лежала, слегка привстав, тонкая, красивая змея и с тихим скрипом вела головой по стеклу, выписывая название. Потом быстро тыкалась головой в банку с зеленой масляной краской и возвращалась в оставленную точку, продолжая плавную линию.
Уже в темноте я ехал по тесной, душной дороге. Машина, идущая сзади, зажгла вдруг фары, отпечатав четкий черный силуэт моей машины на далеко осветившихся пыльных кустах по бокам.
И вот я сижу в каком-то незнакомом мне городе на сочном, холодном ночном бульваре.
Отовсюду, тонко сипя глотками, сбежались вдруг собакисамых лучших пород, но без хозяев.
Я сижу на прохладной скамейке, и та непонятная мука, что одолевала меня все время, вдруг достигла высшей точки и приблизилась к блаженству. И вот уже осталось одно блаженство.
По зеленой лунной лужайке быстро носятся темные собаки, уже не лая, а лишь азартно храпя.
ХЭЛЛО, ДОЛЛИ!
иноградов вдруг вспомнил свою свадьбу, стеклянный куб столовой посреди ровного поля полыни. И ещекак подрались молодые стиляги, друзья невесты, с алыми клиньями в брюках, с пришитыми на них рядами у кого пуговиц, у кого бубенчиков, а у кого и лампочек, и как пришлось их разнимать и даже получить в глаз, хотя жених на свадьбе всегда считался лицом неприкосновенным. Остальная часть ночи ушла на ругань с женой по поводу того, чьи гости лучше.
А потом, примерно через месяц, она вдруг сказала, что стала очень чувствовать запахизапах колбасы внизу, в магазине, запах сухого навоза и дегтя от проехавшей телеги. Из своего добрачного опыта они прекрасно знали, что это означает, хотя оба не понимали, как это могло случиться. До этого они жили у него в мастерской, с окном во всю стену, старым, расползшимся креслом, высокими уютными антресолями, и все напоминало их прежние отношения, и было прекрасно. Но тут один их знакомый, известный ученый-акушер, отсоветовал ей лазить на антресоли, и пришлось переехать к ее родителям.
И вот сейчас он вел ее рожать. Она шла легко, она вообще носила легко, она и все на свете делала легко.
Третьего дня эмбрион уже подрался в очереди с пьяным,тот, случайно, задел его локтем в животе и получил в ответ толчок,пьяный, не оборачиваясь, ткнул локтем еще раз и заработал такую плюху, что просто отпал и, обернувшись, застыл, раскрыв хлеборезку, ничего не понимая...
Буз болит,вдруг сказала она.
Что болит?
Буз.
Зуб? А ты кури больше. Сколько куришь-то?
Пачку.
В день?!
В секунду!Она вдруг захохотала, как ведьма.
Он возмущенно умолк. Уже давно он твердил ей, что если куритьродится уродец, но она не обращала внимания.
Какие дубы, да?потом сказал он.
Буды?
Он снова замолчал. Потом сказал:
Очень клопы активно выступают. Синклит беззвучных насекомых.
Надо дузд купить. Дуз-д.
Улучив момент, он схватил пачку сигарет в кармане ее халатика, но она стала крутиться, больно закручивая его руку материей, и кричать:
Ну не надер! Не на-дер!
Навстречу им шел Филипчук с книжкой под мышкой, а может быть, с книгой под мыгой, старый его знакомый, еще по яслям, самый скучный тип, каких только видел свет. Виноградов с ним поздоровался, и сразу же она спросила:
Кто это, а?
«Вот ведь,с досадой подумал Виноградов,фактически идет рожать, схватки, можно сказать, и еще интересуетсякто да кто, ху из ху? Непременно ей нужно все разузнать, разведать, захватить всю душу».
А никто,ответил он.Тайна.
Вот этот мужиктвоя тайна?
Да, представь себе.
Она вдруг согнулась, прижав руки к низу живота, сожмурилась, открыв зубы и сильно сморщив лицо, словно выжимая из него мутную воду струйкой в какую-то жестяную чашку.
Ну, ладно,сказала она, распрямляясь,эту тайну ты можешь иметь.
«Да,подумал Виноградов,с тайной мне не повезло».
Ну как, приближения не чувствуешь?спросил он. И тут же не удержался и добавил:А удаления?
Они долго шли через земляной двор. Потом, распустив волосы, она исчезла. Он побыл там еще немного. Ряд гулких, кафельных помещений, откуда-то доносятся шаги, голоса...
Он пришел к себе и лег. Спать он не спал, но сон видел. Вернее, он понимал временами, что это сон.
Как будто он идет по улице, между двумя кирпичными домами. Впередитемная вода, мост на наклонных скрещенных бревнах слегка сдвинулся, отстал от берега, висит. Люди тихо переходят внизу, по воде. Почему-то очень страшно.
Потом он входит в какой-то дом, долго идет по желтоватым лестницам, коридорам, наконец входит в темную комнату, там все говорят тихо, шепчутся. У пола, на стиральной доске, спеленатая, лежит она.
Плохо,говорит кто-то над его ухом.Она все говорила: «Лучше бы другой конец, лучше бы другой...»
Тут он наполовину проснулся и успел подумать: «Нет, это какие-то не ее слова«другой конец». Она бы так не сказала».
И сразу же пошел другой сонлегкий, светлый. По железному карнизу за окном, покрытому белым снегом, проезжают люди в шубах, в сани запряжены олени, все освещено розовым солнцем. Вот останавливаются, слезают, через стекла разглядывают комнату. Сразу за карнизомбелый сверкающий провал, снег, чувствуется, очень легкий, пушистый.
Он проснулся. Было действительно уже светло. Под самым окном мели тротуар, шаркали метлой, он сразу подумал: неужели сухой, не смочили? Тогдапыль. Сразу запершило в горле. Но нет, наверное, смочили, смочили...
«Дорогой, поздравляю! Ты, может быть, уже знаешь, что у нас родилась дочка,вес три двести, длина пятьдесят сантиметров, Я ее еще толком не разглядела. Только успела заметить, что, кажется, твои бровки.
Теперь на тебя ложатся обязанности неинтересные, но очень важные: во-первых, к выписке (9-го, часов в 11) мне нужен гардероб: принеси костюм замшевый и свитерок. Затем рубашка, трусы и лифчик (можно тот, что я тебе отдала в приемной родилки). Потом еще туфли и ваты с марлей. Теперь дочке. Ты мне сегодня сообщи, что у тебя есть к выписке. Узнай у мамы непременно сегодня или завтра о том, что она наделала. Есть ли косыночка, подгузники, тонкие рубашечки. Теперь. Посмотри список того, что я тебе писала на календаре-шестидневке, и сделай так, чтобы все было. В аптеке купи ваты, рожки и соски и узнай, где есть весы напрокат. Отнесись, пожалуйста, без раздражения ко всему этому и постарайся к нашему приходу все сделать. Обо всем, что есть и чего нет, сообщи мне обязательно завтра. Принеси мне косметику.
Целую.
Родила я в 1 час ночи и тебе не советую.
Попишу еще немножко, пока врача нет. Интересно, как тебе девчоночка покажется. Мне она ужасно нравится. Жить бы нам в квартире с холодильником и друг с другом.
Как светская жизнь протекает в городе? Не пустует ли «Крыша» и кем она заполняется, кроме тебя и Юрка? Напиши, а? Ить интересно. У дочки отпала пуповина. Это хорошо».
«Дорогой! По телефону звонить не разрешили во избежание простуды. Поэтому ты мне пиши письма, длинные и интересные: где был, что делал, с кем делал, чего добилсяв общем, все те вопросы, которыми ты особенно любишь делиться. А если серьезно, то можешь писать о чем-нибудь другом или вообще ничего не писать. Ты к нашему возвращению должен: помыть окно, вытереть пыльв общем, навести идеальную чистоту. Как насчет кроватки? Поищи. В бюро справок есть список вещей для ребенка при выписке. Посмотри его и принеси, что нужно. Вот и все. Рад?