Степанова Саша - Другое настоящее стр 7.

Те, между домами, все еще чего-то ждут. Если б сейчас они подняли руки и дружно помахали мне вслед.

Апрелев, тварь двоедушная!

Его нет ни под фонарем, ни около, нет и его избитой подружки, но я совершенно уверена, что они где-то поблизостипотрошат мой рюкзак и делят на пятерых сдачу со стиков для «айкос», само устройство, беспроводные наушники, тетрадь с конспектами, содержимое косметички Телефон.

Твои голосовые сообщения,  пошел мужик в лес, никакого вещества не принес,дурацкие сэлфи,  только сказку,наши лихорадочные диалоги обо всем, что мы видели и пытались понятьс очень дурным концом. То немногое, что от тебя осталось.

Лучше бы они меня трахнули. Все вместе, а потом каждый по очереди. Пускали бы по кругу до тех пор, пока я не потеряю сознание от боли. И тогда меня отдали бы Апрелеву.

Ха-ха. Почти так они и поступили.

Я прячу руки в карманы и нащупываю прямоугольник банковской карты. Забыла убрать в кошелек. Всегда убираю, а сейчасзабыла.

Лампочка над банкоматом мелко моргает. Я достаю карту и вставляю ее в картоприемник. Ввожу пин-код. Снимаю пять тысяч с расчетом на то, что в ближайшее время другой такой возможности не представится. Мобильный из рюкзака сообщает о списании (кому-то, но не мне).

Будто сбой в матрице, со стороны кавказского ресторана ко мне спешит маленькая женщина с картонкой в руках.

 Я уже давала вам денег.

Она растерянно хлопает светлыми ресницами, но не уходит.

 Мне нужно на Электровозный проезд. Как туда попасть?

Она молча поднимает картонку и тычет ею мне в лицо. Там по-прежнему «ЯНА», крест и молитва.

 Я знаю, я давала вам денег. Электровозный проезд

 Да вон же маршрутка!  бросает через плечо проходящий мимо парень.  Беги!

Убивай или жги, смотри, все бессмысленно и бесполезно-но-но.

Тети-Полина связка ключей от квартиры тоже осталась в рюкзаке, вспоминаю я, набирая по карманам восемнадцать рублей за билет. И «Дом, в котором», чужая, между прочим, книга.

Очередная догадка толкает меня в грудь и усаживает на продавленное сиденье: Джон. Джон, который настоял на том, чтобы Илья непременно пошел меня провожать. И Джон, который сказал: «Он все тебе покажет. Будет весело».

Повеселился?

Всю дорогу до дома я сжимаю пальцы в кулаки. Вдавливаю три кнопки кодового замка. Яростно топая, поднимаюсь на свой этаж и сажусь на ступенькудверь заперта, тетя Поля на смене. Еще неизвестно, что она скажет, когда узнает про потерянные ключи.

Какой-то кошмарный непреходящий сюр.

Март, что мне делать? Что сделал бы ты на моем месте? Ах, да. Ты избил бы его и пырнул ножом.

Прислонившись плечом к стене, я закрываю глаза. Надо постараться заснуть. Просто поспать до возвращения тети Поли, и все будет хорошо.

Я сижу и слушаю звуки. Поначалу их немногоскрип куртки, которая трется о стену, мое собственное дыхание, шелест дождя. Постепенно в этой монотонности начинают звучать голоса: их два, и они переругиваются. «Хочу овсянки,  ноет женский.  Овсянки, овсянки, овся-анки-и» «Мясо!  перебивает мужской.  Сегодня мясо!» «Овсянки-мясо-овсянки-мясо-овс-яс-о-я»  талдычат они уже хором. Если б у меня был один рот и желудок на двоих, я бы тоже, наверное, до посинения спорила.

 Это ты мясо?

Я вскакиваю быстрее, чем успеваю открыть глаза. Из-за двери тринадцатой квартиры выглядывает старушечка в ярко-синем платке.

 Ты, говорю, что ли, Майя?  Узнала. Ту самую «тварь из новостей». Я готова спасаться бегством, косулей перепрыгивая через несколько ступеней сразу.  Полинина племянница?

Мой вздох облегчения вполне мог бы стать причиной цунами на другом краю света.

 Это я! Ключи потеряла.

Внезапная фея-крестная с готовностью выпархивает на площадку и мановением сухонькой руки отпирает оба тетушкиных замка. Не веря счастью, я устремляюсь в квартиру, но не успеваю вымолвить слова благодарности, как дверь за моей спиной захлопывается. Щелк-щелк.

 А вдруг ты не Майя!  торжествующе звучит голос моей спасительницы. И пусть. Я все равно никуда не собиралась.

Куртка, джинсы и свитер оказываются на полу, сама я забираюсь под одеяло и сворачиваюсь в комок. Меня знобит. Я доверилась Джону. Мне показалось, что мы сможем общаться и даже дружить. Я видела в его глазах интерес. Теперь понятно, что его вызвало: неместная, другая. Иными словами, дуреха.

 Дуреха,  шепчу я в темноту. В ответ вдали вскрикивает электричка.  Сама во всем виновата.

Несколько месяцев подряд я засыпала под твои голосовые сообщения. Включала самое раннее и далее, далее, далее. Ты болтал и смеялся. Вот уже второй раз тебя крадут у меня, выхватывают из рук и уносят. Но кое-что еще осталось

Я шарю возле кровати и подтягиваю к себе дорожную сумку. В ней, под нижним бельем, носками и пижамами, лежит твой дневник.

Единственная возможность услышать твой голос. Последняя такая возможность. Говори со мной.

* * *

Март: «Ждал на улице, ел чипсы, внутрь не заходил, хотя вряд ли меня бы запомнилирюмочная в спальном районе, пиво и водка за копьё, вот маргиналы и сползаются. Неподалеку, возле метростройка, но работы не ведутся, все стоит без движения. Раньше на этом месте был сквер. Прохожих почти нет. Около часу ночи вышел мужик, на ногах едва держался, попросил закурить, я ответил, что не курю. Нужно было отвести его на стройку. Я предложил вызвать ему "Убер". Он согласился. Мы постояли, как будто ждем такси. Я спросил, кто он по жизни. "Стихи пишу". Тогда я спросил, чем он зарабатывает на жизнь. Ответа не получил. Посмотрел в телефон, соврал, что машина подъехала, но водитель заблудился и нужно дойти пешком. Мы пошли. Мне пришлось взять его под руку и тащить. Воняло от него жутко. Пока шли, я попросил его что-нибудь прочесть. Он замычал и его стошнило прямо на себя. Ни в один "Убер" такое дерьмище не посадили бы. Я завел его на территорию стройки и толкнул. Он упал. Заныл что-то вроде "брат, за что". Я поднял с земли арматуру и несколько раз ударил его за то, что он назвал меня братом. После этого он уже лежал молча лицом вверх и не шевелился. У него в кармане была пачка самой дешевой поваренной соли. Пачка лопнула, и соль из нее просыпалась. Не знаю, зачем, но я посолил ему глаза. По щепотке на каждый, а остальное всыпал в открытый рот. Просто хотелось посмотреть. Он застонал, значит, еще чувствовал. Мне стало его жалко, я сказал, что скоро все закончится и он перестанет страдать. Достал нож и несколько раз ударил, не глядя. Домой вернулся пешком».

Глава 3. Шут, явитесь

«Гугл»: «Сорокалетний Лев Кой (литературный псевдоним, настоящая фамилияКошевой) бездомным не был. Жил в квартире в Печатниках, доставшейся ему от матери. Мать умерла год назад. Еще раньше от мужчины ушла жена. Завсегдатай своеобразного творческого сообщества, участники которого собирались в рюмочной, чтобы выпить дешевого пива и поговорить об искусстве, Кой называл себя поэтом и официально нигде не работал. "Иногда читал здесь (в рюмочнойприм. автора) свои стихи, получал деньги,  говорит подруга Коя, представившаяся Музой.  А так подметал двор, убирал снег, когда не в запое. Очень обижался на бывшую, все надеялся вернуть ее, доказать, что он гений. Лева и был гений: когда декламироваллюди плакали. Умел словами Он же для нее сочинял, а она ушла, вот он и запил. Раньше-то мало пил, любил ее очень. Мы когда узналине поверили, он тем вечером вместе с нами сидел. Покурить вышел и не вернулся. Сумку даже оставил! За что его? Еще и поглумились"

10 октября Кой приехал в рюмочную, чтобы договориться об очередной поэтической встрече. Получив добро, в счет будущего гонорара выпил лишнего и должен был переночевать у одного из живущих поблизости приятелей, но внезапно исчез, никого не предупредив. Подогретая спиртным компания списала выходку Коя на несостоятельность его аргументов в споре о метамодернизме, которую он таким образом попытался скрыть. Судя по всему, снаружи его встретил Лютаев. Заманил на близлежащую стройку, избил ржавым прутом и зарезал. Перед тем, как всадить в мужчину нож, Лютаев засыпал ему глаза и рот крупной солью из пачки, которую тот купил в минимаркете по дороге в рюмочную».

Одно из самых странных ощущенийкогда сначала становишься с кем-то единым целым, а потом вдруг снова осознаешь себя отдельным человеком. Таким же, как был. И ты не четверть, треть или половина, к черту отрезанные ломти: ты дышишь в собственном ритме, не ждешь звонка, не проверяешь соцсети, не бронируешь столик на двоих, а просто приходишь и садишься, или не приходишь и не садишься, и никаких тебе неподаренных подарков, невыполненных обещаний, ревности к бывшим и будущим, жалости к себе. Тыкосмос. Пустота пустоты. Твой единственный планты сам, и этолучшая в мире новость.