Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Я смотрю на Джона и невольно представляю нас за столиком в «Шоколаднице» на Чистыхсебя и его, одетого в те же серо-кофейные тона, и если только он не вздумает повторять свою эскападу про извечную маету, никому и в голову не придет, что он «не оттуда».
Спрашивает:
Замерзла? и только тут я понимаю, что скрючилась в нелепой позе и трясусь от холода. Преля! Сюда иди.
Илья с готовностью выскакивает из-за моей спины, будто только и ждал, когда его подзовут. Он довольно высокийвыше меня на головуи какой-то марионеточный. Если Джонсамо спокойствие, то его приятель буквально вибрирует обреченностью потерявшего руль и ветрила корабля.
Куртку давай.
Сомнительного вида толстовка перекочевывает с плеч Ильи в руки Джона, а оттудако мне. Я предпочла бы обойтись, тем более, нам действительно пора возвращаться в корпус, но из-за угла здания возникают и решительно направляются к нам две девушки, которых я уже видела в аудитории. На долю секунды мне кажется, что они узнали меня и готовы к расправе, однако две пары подведенных черным глаз удостаивают мою персону едва ли большим вниманием, чем зябко мнущегося неподалеку Илью.
Катиного папку нашли, говорит одна из них, пока вторая повисает у Джона на шее и целует его в губыя вижу это сквозь ее распущенные волосы и тут же смотрю вниз, на грязные мыски своих ботинок.
Прикол, отзывается Джон, тщетно пытаясь высвободиться. Ну, Вик, ладно
Ему неловко передо мной, что ли?
Ага, на болоте. Он там мертвый лежал.
Рядом валялся его велосипед, подхватывает Вика и смотрит на меня так, словно именно я на нем и ехала. И рюкзак. Ни за что не догадаешься, что было внутри.
Страпон, неожиданно включается дерганый Илья, но лучше бы он этого не делал.
Отсоси. Парик!
Илья истерично всхлипывает и принимается ржать, но напарывается на пристальный взгляд Джона и иссякает.
Это был Катин отец, идиот, тихо произносит Джон, и этого достаточно, чтобы все резко засобирались на лекцию. Я с облегчением возвращаю Илье толстовку. За нашими спинами переговариваются чуть отставшие Джон и девушка, имени которой я не знаю.
Вечером идем? Это она.
Планы изменились. Не получится. Это уже он.
Опять с Викой? Она.
Джон не отвечает.
Я вас в прошлый раз видела.
Стейс, ты за нами следишь, что ли?..
Тут она меня догоняет и зачем-то хватает под локоть, как давнюю подругу.
А ты правда из Москвы?
Пра
Класс! Тоже скоро туда уеду, громко заявляет эта «Стейс» и оглядывается. Красивое лицотонкое, вытянутое, как у женщин Модильяни, с чуть раскосыми глазами, но мне мучительно хочется смыть с нее грим и увидеть ее не хищной, а беззащитной. Почему-то кажется, что тогда с Джоном у нее было бы больше шансов.
В качестве собеседницы я для нее не существую, но это не настолько непоправимо, как если бы у меня на лбу висела табличка с надписью: «Сучка убийцы. Стреляй».
Парик, говорю я, чтобы хоть немного материализоваться. Интересно, что можно делать в лесу с париком?
Ваще-е! тянет она, округлив глаза. Все модильянинское стыдливо прячется в тень, уступая место сугубо хозяйскому. Катин папа сразу после похорон пропал. Может, он извращенец?
Слово «похороны» совпадает в пространстве и времени с тем, что мы проходим через гардероб и я снова вижу фотографию с траурной лентойона стоит на низком столике между двумя скамейками в скромной компании искусственных гвоздик. Чудак с париком и попавшая под поезд девочкаотец и дочь. Все это волей-неволей наводит на размышления о тайнах одной семьи из железнодорожного городка Красный Коммунар, которые, скорее всего, на деле гораздо мрачнее любой моей фантазии.
Майя, ты идешь?..
Я выныриваю из болота, мимо которого катит на велосипеде человек с развевающимися по ветру буклями, как на портрете Моцарта кисти Барбары Крафт, и вижу, что Джон занял мне место рядом с собой и теперь глядит на меня выжидающе. Илья уже орудует пером на «галерке» и ничего вокруг не замечает. Вряд ли он обидится, если я не составлю ему компанию.
Ну что, понравился тебе мой гаер? шепчет Джон, пока я бесшумно достаю тетрадь и нацеливаюсь в нее ручкой.
Кто?
Преля, придворный шут короля Джона.
Средневековье, думается мне. Страдающее. С отчетливым душком наколотой на палку свиной головы. Бедный Илья, так вот за кого тебя здесь держат! Поправ всеобщую глобализацию, сколотили-таки феодализм. И проблема тут, похоже, посерьезнее, чем формулировки из лексикона моей бабушки.
Я думаю о парике. Возможность думать о парике вместо социального статуса Ильиэто свобода. Возможность думать о чем угодно вместо того, чтобы паниковать по поводу того, что думают о тебесвобода в квадрате. Поэтому я механически конспектирую лекцию и представляю, как некая Катя находит у себя дома парик. Ей очень нужны деньги: она только что узнала, что залетела от своего парня (я искоса посматриваю на Джона, который тоже что-то строчит на удивление каллиграфическим почеркомнапример, такого), но дети, нет, она сама еще ребенок, а он тем более, все мнит себя властелином несуществующего королевства, и она даже знает, где сделать аборт анонимно и быстро, недешеволадно, вернет, придумает как подзаработать, того же властелина можно поднапрячь Но сейчас очень нужно, и срочно, и она трясущимися руками отпирает отцовский сейф (не знаю, был ли сейф у отца Кати, но у моегобыл). Открывает, а тамон. Лежит. Напудренный и чужеродный, как мертвый котенок на романовском стуле в Зимнем дворце. Долбаный парик. «Тыраздается у нее за спиной. Да ты» Ее папа еще никогда не бывал в подобной ярости. В него будто что-то вселилось. Катя выскакивает из квартиры, забыв про деньги. Инстинкт самосохранения гонит ее прочь. Переночевать у подругиэто приходит в голову уже по пути, а лучше к (я снова смотрю на Джона: пишет) нему и обо всем ему рассказатьи про ребенка, и
Я не смогу проводить тебя сегодня. Преля проводит и все тебе покажет. Будет весело.
Необязательно меня провожать.
Уже темно. Обязательно.
Я оборачиваюсь на Илью. Он, видимо, еще не подозревает о своих планах на вечер. Ладно, спрошу как добраться до «Праздничного», и расстанемся.
Небо за окном чернильно темнеет сквозь тучи. Я по привычке представляю, как зайду в свою комнату, включу вместо люстры гирлянду белых огоньков, спрятанных за шторой, и настольную лампу Ноутбук, чтобы читать новостисоциальных сетей в моей жизни нет давно. Несколько виртуальных друзей, которые ничего обо мне не знают, в мессенджерах, но мы не то, чтобы оживленно общаемся. Конечно, всегда остаются книги. Именно мои остались дома. Моя комната осталась дома.
Весь мой чертов дом остался дома.
* * *
Мы тогда ходили на «Мешок без дна» в клуб «Фитиль» такой старенький кинозал на первом этаже сталинского дома, я их обожаю, всегда запоминается не только что, но и где, а там кажется, что показывают только тебе снятое специально для тебя; промозглый день, снежно и ветрено, мы грели друг другу руки и губы, в баре было дешевое пиво, и мы набрались этим пивом еще до начала сеанса. Целовались как ненормальные Я поставила телефон в беззвучный режим, на экране жила невыносимо прекрасная Немоляева, во время фильма мне мечталось уйти к ней или хотя бы так же декадансно говорить и двигаться. Пошел мужик в лес, никакого вещества не принес, только сказку с очень дурным концом. В Неаполе все влюблены, и мужчины ходят с эрекцией, а фотографыэто агенты смерти. Я скрутила бумажный клювик из салфетки, приставила его к носу и шла так до метро. Ты спешил домой, мы разошлись по разным веткам и я тогда уже достала телефон. А там тринадцать пропущенных от мамы и эсэмэска, что папа умер.
Он, конечно, не умер, а погиб, вы ведь понимаете разницу?
Слез не было. Ходила туда-сюда по вагону и давилась криком. Написала Марту. Он оказался на моей станции раньше меня и вызвал такси. Мы поехали домой.
* * *
Самый большой в Красном Коммунаре универмаг «Праздничный» оказался крытым рынком с овощными и мясными рядами. Сейчас поздно, и они безлюдны. В темных холодильниках лежат пустые подносы. Шагающий впереди Илья уверенно петляет между прилавками и выводит меня к палатке с вывеской «Табак». Внутри есть жизнь. Я трижды повторяю продавщице свою просьбу, прежде чем она достает откуда-то сверху блок фиолетовых «Хитс». Товар, видимо, непопулярный. И цена московская.