Перед последней схваткой с силами Тьмы белый Гэсэр появится из небытия и войдет в храм с багряным агнцем на своих руках. Тридцать три светильника загорятся, когда он скажет: «Кто здесь живой?!»
Я слушал эту женщину и не верил своим ушам. На новый лад, неизвестными мне прежде словами она рассказывала о том, о чем рассказывал мне и Лама, и все, с кем я разговаривал в день моего отъезда. И как в этой семье сошлись Восток с Западом, так и мне предстояло сейчас совершить тот же шаг.
Теперь я снова ощущал биение своего сердца, но иное, не то, что прежде. Я вдруг почувствовал на себе огромную ответственность, ту, о которой меня предупреждали перед отъездом. Жар обдал меня изнутри, дыхание прервалось, огненный румянец появился на щеках
В коридоре послышался шум, и дверь нашего купе с грохотом отворилась.
Данила замолчал. Тени двигались по его лицу. Казалось, ему нужны были силы, чтобы продолжить рассказ. Повисла долгая тяжелая пауза.
Я понимал, что сопротивление сил Тьмы сейчас станет больше, ведь пункт назначения близок. Но Тьма не приходит в этот мир ужасным чудовищем. Она играет на слабостях и желаниях человека. И в этом ее силав этом наша слабость
На пороге нашего купе стояло несколько человек в штатском.
Ваши документы! скомандовал пухлый, лысоватый субъект.
Старики засуетились в поисках своих паспортов.
А кто вы такие? спросил я.
Федеральная служба. Документы предъявите. Язвительный тон этого субъекта не предполагал возражений:
Что такое «Федеральная служба», мне было неизвестно, но хотелось уже поскорее отвязаться от этгих наглых, непрошеных гостей. Я достал свой паспорт.
Человек посмотрел мой паспорт, кивнул трем другим, которые стояли в коридоре, и обратился ко мне;
Я вынужден вас задержать. Пройдемте!
Да никуда я не пойду! С чего?! Почему я должен куда-то идти?!
Впрочем, моих возражений никто не слушал. Меня мгновенно схватили, заломили руки и волоком протащили по коридору в тамбур. Последовала экстренная остановка поезда. Проводник открыл двери, и я оказался под проливным дождем. Через минуту подъехала машина, меня загрузили в нее, как мешок с цементом и, дав газу, повезли по разбитой дороге в неизвестном направлении:
Я пытался кричать и сопротивляться. В ответ на это меня сначала одели в наручники, а потом и вовсе огрели чем-то по голове. Очнулся я еще в машине, голова отчаянно гудела, в затылкеноющая боль.
Я был уверен, что это какая-то ошибка. Очень скоро все выяснится, и меня отпустят. Еще извиняться будут
Машина остановилась у приземистого здания, табличку на входе я разглядеть не успел. Меня втащили внутрь. Несколько поворотов по коридору, металлическая дверь, холодный пол и лязгнувший звук замка. Огляделсядлинное, узкое помещение, зарешеченное окно, стол с довоенной еще электрической лампой и два стула. Я выругался.
Через полчаса от отчаяния я стал со всей силы колотить в дверь, но без эффекта. Руки по-прежнему сковывали наручники. Меня тошнило, бил озноб. Было холодно. Потом я, наконец, уснул, сжавшись калачиком в углу комнаты. Сон был тревожным. Мне снилось, что я связан по рукам и ногам. Мое тело то поднимали на дыбу, то подвешивали вверх ногами, то бросали на морское дно
Я проснулся в поту от звука открывающейся двери. В помещение вошел худощавый самоуверенный человечек в сером костюме. Он сел на стул и посмотрел на меня, лежащего в углу, как на заморскую диковинку.
Как спалось, Данила? спросил он лилейным голосом.
Отвратительно, прохрипел я.
О, дружок, это далеко не самое худшее! Скажи спасибо, что не в общей камере с уголовниками, он расхохотался отвратительным мелким смехом. Мы вообще можем с тобой по-разному поступить. Будешь паинькой, и мы будем к тебе хорошо относиться. А будешь ваньку валять, тогда извини
Да что вам от меня надо?! я был вне себя от гнева, чувствуя свое полное бессилие.
Ты пойми, добрый молодец, это. не нам от тебя надо, это тебе от нас надо, улыбнулся незнакомец.
Мне ничего от вас не нужно! Выпустите меня отсюда!
Ну вот, а говоришь, что ничего от нас не надо. Оказывается, надо! он снова расхохотался. Давай, присаживайся на стул. Обсудим твою просьбу.
Черт, у меня нет никакой просьбы! Отпустите меня! Кто вам позволил?! негодование захлестывало меня изнутри.
Да никто, Данила! Никто! Мы сами взяли и все себе позволили. В этом мире правда за силой, Данила. Уж не тебе ли это знать
И тут этот мерзкий человечек стал перечислять самые интимные факты моей биографии. Через пару минут этих «откровений» он дошел до момента, о котором я надеялся уже больше никогда в своей жизни не вспоминать.
Помнишь, сказал он, как ты участвовал в зачистке в одном селе под Грозным?
У меня похолодело внутри:
И что?! Дело закрыли. Какое это имеет сейчас значение?! заорал я.
Ну ты же понимаешь, как закрыли, так ведь можно и открыть. Совесть-то не мучит? Кошмары, часом, не снятся? Пять человек детей, женщина, двое стариков Не снятся кошмары, Данила? Чеченский след Покойнички-то не преследуют?!
Меня забила мелкая дрожь. В памяти всплыла та ужасная ночь. Поступили разведданные о том, что в соседнем селе скрывается группа боевиков. Нас подняли по тревоге, и мы выдвинулись в указанное место. Ночьэто не наше, не федеральное время в Чечне Ночью там другие хозяева. Ночью мы боимся чехов, а не они нас. Поэтому ночьюих время.
Вошли в село, и с порога начался бой. Мы продвигались с трудом. Каждый жилой дом, каждый сарайкрепость. Каждое окно, каждая щельогневая точка. Мы ввязались, но силы были неравны. Командир принял решение отступать, вызвать подкрепление и до утра закрыть чехов в селе. Но они заперли нас раньшевсе отходы из села простреливались перекрестным огнем.
Стало понятно, что до утра не продержаться. Как куропатки в засаде Подкрепление вызывали, но пока оно придет, мы уже будем «грузом двести». Кто-то ранен, кто-то убит. А ведь это как в шахматахчем меньше у тебя фигур, тем меньше у тебя шансов и тем изощреннее должны быть твои действия.
Определились три основные точки внутри села, откуда по нам велся огонь. Три дома. Командир сформировал три группы, я был назначен в одну из них старшим. Моя группа прекратила стрельбу, чтобы пробраться к цели незамеченными. Все шло гладко. Мы тихо прошли через сад и закидали намеченный дом гранатами. Внутри было пятеро детей, женщина и два старика. Все погибли.
Боевики действительно были в доме, но, видимо, успели отойти.
Потом на нас завели дело, было расследование. Но под давлением командования, как это обычно водится в таких случаях, дело закрыли. Теперь этот подлец вынул скелет из шкафа и начал им трясти.
Чего вы от меня хотите? спросил я.
Да ничего особенного! незнакомец стал вдруг самой добродетелью, ты давеча летел с одним гражданином на его самолете. Он тебе предложил работку, а ты отказался. Правильно сделал, хороший мальчик. Только вот нам нужно, чтобы ты на него поработал. Точнее, конечно, на нас, но у него. Понимаешь, о чем толкую?..
Засланного казачка хотите из меня сделать?
Ну что-то наподобие. У нас на него зуб имеется, но нужны посерьезнее зацепочки. В накладе не оставим. Сам понимаешь, деньги большие крутятся. Работенка, конечно, грязненькая. Но деньгиони ведь не пахнут. Да и сам этот гражданин не наследство же получил. У государства украл.
А вы, значит, защитнички государства? зло сказал я.
Тебе-то какое дело, голуба моя! Или посидеть захотелось лет двенадцать? Даже никуда и ехать не надопрямо здесь тебя и устроим. В колонию особо строгого
Да пошел ты! я, сплюнул и отвернулся.
Ну, как знаешь, дружок. Время у меня есть. И у тебя будет. Подумаешь! он сорвался на фальцет. Охранник!
В дверях появился человек в милицейской форме;
Слушаю, товарищ майора
Помогите мальчику подуматьприказал мой собеседник и удалился.
Потом меня били. Били профессионально. Два мужлана, видимо, из сидящих здесь же. Прежде я никогда не чувствовал себя отбивной. Теперь понял, что это такое. Достаточно скоро я перестал чувствовать боль и понимать, что мне говорят. Было время подумать
Я думал об обликах сил Тьмы, об обличиях Мары. Все мы пытаемся убежать от самих себя. Кто-то, как Аглая, придумывает себе любовь; кто-то, как Николай, ищет спасения в богатстве. Но от себя не убежишь. Рано или поздно ты посмотришь в зеркало и увидишь, что с тобой сталось.