Пам хихикнула:
Он просто великолепен, правда? Так он приветствует всех своих приятельниц.
А ты что, его приятельница?
Иногда я демонстрирую его эксклюзивные драгоценности, я знакома с ним уже несколько лет. Она покончила со стейком. Извини у меня есть одна мысль, и, поднявшись, она подошла к столику Кендрика. Несколько минут они о чем-то оживленно говорили, потом она вернулась.
Ну и о чем вы болтали? осведомился я.
Он владелец самого большого в городе моторного катера. Так я подумала, что было бы здорово подышать морским воздухом и немного развеяться. Он обрадовался моему предложению. Знаешь, этот город порой становится скучноват для людей, которые живут здесь постоянно. Всем хочется чего-нибудь новенького. Ты ведь поедешь, правда? Поскольку я медлил с ответом, Пам продолжила:Он на самом деле очень забавный и очень важный человек. К нам в очередной раз подошел официант и забрал пустые тарелки. Он тебе понравится.
Моторный катерэто звучало весьма заманчиво.
Ладно, в конце концов, что я теряю?
Я посмотрел в направлении Кендрика. Он улыбнулся и кивнул мне. Официант тем временем подал копченого лосося. Я кивнул в ответ.
Мы завершили ужин кофе. Кендрик и Марни быстро расправились с лососем и тоже выпили кофе, так что к тому времени, как мы собрались уходить, они были готовы покинуть ресторан.
Пам отодвинула свое кресло, встала и подвела меня к их столику.
Клод, это Джек Крейн. Он работает на строительстве взлетно-посадочной полосы. Джек, это мистер Кендрик.
Зовите меня просто Клод, дорогуша. Моя рука утонула в большой, теплой, напоминающей кусок теста лапе. Я очень рад. Добро пожаловать в этот чудесный город. Искренне надеюсь, что здесь вы будете безмерно счастливы. Он с трудом поднялся. Давайте выйдем на свежий воздух в лунную ночь. Луис, голуба, позаботься о нашей дорогой Пам. Я хочу поближе познакомиться с Джеком. Кендрик ухватил меня под руку и потащил за собой к выходу. Дважды он останавливался, чтобы снять свой ужасный парик и отвесить поклон улыбавшимся ему дамам. Я весь вспотел от смущения к тому времени, как толстяк поклонился в последний раз и мы вышли в горячую ночь.
Кендрик сказал:
Луис, покатай Пам на лодке, котик. Ты ведь знаешь, как она это любит. Джек, дорогуша, вас не затруднит уделить мне несколько минут? Мне нужно с вами кое о чем поговорить.
Прежде чем я успел заявить свой протест, Пам и Луис покинули нас.
Ну и о чем же вы хотите поговорить? Я уже ненавидел этого толстого придурка и ненавидел его дурацкую идею остаться с ним наедине.
О Берни. Он один из моих самых лучших друзей. Кендрик промакнул лицо шелковым носовым платком. Давайте посидим у меня в машине, там есть кондиционер. Эта жара становится труднопереносимой, вы не находите?
Я колебался, но без Пам, которая могла отвезти меня обратно в аэропорт, я был в безвыходном положении, так что безропотно последовал за ним на пристань, где стоял яркий черно-желтый «кадиллак». Когда мы приблизились к машине, оттуда немедленно выскользнул водитель-японец и проворно открыл перед нами дверцу.
Просто покатай нас по округе, Юко, распорядился Кендрик и впихнул свое пухлое тело в автомобиль. Я зашел с другой стороны и тоже забрался внутрь.
Между передним водительским место и задним сиденьем была поднята толстая стеклянная звуконепроницаемая перегородка. Захлопнув дверцы, мы сразу почувствовали благодатную прохладу салона. Машина тронулась, Кендрик предложил мне сигару, но я отказался.
В течение нескольких минут мы неспешно катили вдоль побережья, потом шофер свернул на главный проспект и вывез нас за город.
Кендрик невозмутимо закурил сигару и пропыхтел:
Насколько я понимаю, вы очень близкий друг Берни.
Точно.
Так вот, я беспокоюсь о Берни. Кендрик скорбно вздохнул. Бедняжка такая ужасная рана.
Не говоря ни слова, я ждал продолжения.
Он работает на ужасных людей. Этот человек Эссекс! Что за создание! А его жена!
Я все молчал.
Берни чувствует себя так неуверенно.
Как и все! бросил я, наблюдая, как луна катится, словно желтое колесо, по облачному небу.
Вы чувствуете то же самое? Кендрик внимательно посмотрел на меня. Вы чувствуете неуверенность, дискомфорт?
А кто этого не чувствует?
Вы, конечно, правы, но ведь у вас есть амбиции? Разве вы не хотите стать богатым? Уверен, что да, и Берни тоже. Мы часто говорим о деньгах. Однажды он сказал мне я помню слово в слово: «Клоди, мне бы надо что-то сделать, чтобы вернуть ощущение стабильности. Если бы только я смог заполучить большие деньгине важно, каким способом»
Берни так сказал?
Это его точные слова.
Теперь пришла моя очередь внимательно посмотреть на него.
Послушайте, Кендрик, к чему эти лицемерные подготовительные разговоры? Это просто омерзительно. Вы ведь ничегошеньки не знаете обо мне, но еще немного, и попрете напролом, как взбесившийся бульдозер. Что у вас на уме?
Он снял свой оранжевый парик и уставился внутрь так, словно изучал что-то найденное в нем, потом снова нахлобучил его на голову.
Берни предупреждал меня. Он улыбнулся. Он сказал, что мне следует быть с вами поосторожнее. Он сказал, что однажды вытащил вас из крупных неприятностей. Вы ограбили вьетнамский обменный пункт и умыкнули три тысячи долларов, а Берни обеспечил вам алиби. Это правда?
Эти вьетнамские обменники всегда были легкой добычей. Мне нужны были деньги, и я их раздобыл. А вот Берни слишком много болтает.
Берни сказал, что обменный пункт был разрушен бомбой, так что вам все сошло с рук.
Пока «кадиллак» держал курс вдоль огней Парадиз-Сити, сверкавших, словно бриллиантовое ожерелье, мои мысли вернулись в Сайгон.
Моей маленькой вьетнамской подружке нужны были деньги, чтобы уехать в Гонконг. Она уже обезумела от ужасов войны и от того, что ее преследовали. Она приехала с севера и была уверена, что за ней гонятся вьетконговцы. Я ничего не мог поделать, чтобы успокоить ее. Что бы я ни говорил, все было бесполезно. Она все время твердила, что у нее есть заначка, что она даст кому-то взятку и уедет из страны. Это, конечно, было безумием чистой воды, но ее постоянный страх портил наши ночи. У меня не было ни цента, чтобы дать ей на дорогу. Кроме того, я понимал, что потеряю ее навсегда, но в конце концов решил, что переправлю ее в Гонконг. Однажды вечером я проходил мимо обменного пункта, и меня осенило. Угрожая служащему табельным пистолетом, я забрал все деньгия был вдребезги пьян, так что мне море было по колено. Я отдал своей подружке деньгиэто был последний раз, когда я видел ее. Потом в военную полицию позвонили, и служащий из обменного пункта указал на меня. Я уж было подумал, что пойду под трибунал, но тут приехал Ольсон. Он сказал, что во время ограбления я был с ним на его самолете. Я был уверен, что ему не поверят, но Берни пользовался большим уважением, так что меня отпустили.
Вспомнив об этом инциденте, я подумал о том, как давно все это произошло. Мне тогда здорово повезло с тем обменникомв него попала первая же бомба, сброшенная вьетнамцами на Сайгон. Служащий погиб, а ведь он собирался писать жалобу верховному командованию, но та бомба угомонила его.
Я тогда выложил Берни все начистоту. А он усмехнулся:
Что ж, не делай так больше, Джек. Может статься, что в следующий раз меня не окажется рядом, чтобы помочь тебе.
Да что там, этот случай стал достоянием прошлого, но денег у меня всегда было в обрез. Я тогда попытался сблизиться с другой вьетнамской красоткой; она была танцовщицей в одном из шумных клубов, открытом каким-то расторопным американцем. Но удержать ее можно было только деньгами; это была единственная вещь, о которой думало большинство вьетнамских девушек. Так вот, однажды вечером, возбужденный до предела, я вломился в другой обменный пункт. Взять меня тогда не представлялось никакой возможности. В ту ночь бушевала демоническая буря плюс град вьетнамских бомб, так что адский шум заглушил мой выстрел. Я подумал, что убить старого вьетнамца для менявсе равно что пристрелить дикую утку. Из открытого сейфа я взял тысячу долларов. Этого было вполне достаточно, чтобы отлично провести время с девушкой, и у меня еще кое-что осталось. После этого я грабил обменные пункты еще трижды, но каждый раз чувствовал уколы совести. Мне стал сниться убитый мною старый вьетнамец. Передо мной как наяву стояли его полные ужаса глаза. Эти глаза преследовали меня повсюду, даже тогда, когда я занимался самолетом Ольсона. Из-за этого я прекратил налеты на обменники. Но сейчас, когда я сидел в шикарном салоне «кадиллака», видение вернулось.