Тебе не кажется, что счет неровный?
И четвертая и пятая рванулись с пальцеводна за другой. Молниямипотому что они и были молниями, холодными, белыми, пронзающими время и истаивающими в нем, нанося глупые, болезненные, раздражающие раны.
Время не так просто ранить. Даже адамантием.
Я понял это, когда натянул лук в шестой разза себя. И стрела, белая и легкая, затрепетала в пальцах у смеющегося Крона.
Чем это ты так? небрежно бросил Повелитель Времени. Ах да, я такой в детстве игрался. Циклопы в дар отцу ковали. На пробу.
Стрелка вращалась в пальцах под его смех. Белая, легкая. Дарящая обманчивое могущество.
Выкованная Циклопами игрушка. Годная разве что на то, чтобы промахиваться. Попадать по леопарду, по змее, по отцу. Ипромахиваться. Потому что это не орудие нападения. Мести. Убийства.
Потому что это вообще не оружие.
Оружие может быть одно. Которое я уже выбрал. До того, как шагнуть к Олимпу.
Стрела, к которой не нужен лук, легким перышком вращалась в пальцах отца.
У тебя больше нет выстрела, сказал он злорадно. Кажется, ты его подарил.
Ты знала об этом, бабушка-Гея, когда дарила мне это? Знала, что он постарается забрать у меня оружиепотому и дала два?
Выбор из двух.
Пальцы стиснули теплый, старый металл, вышедший из плодоносных недр матери-Земли.
Лук, к которому не нужно дарить стрелу.
У меня есть еще выстрел, отец, прошептал я, глядя ему в лицо. Я не выстрелил за мать.
И резко потянул назад тетиву, свивая из воздуха свою настоящую стрелусковывая из серебристого ихора, блестящего на щеке матери, и ее тихой, безумной песни, и плача золотоволосой сестренки, и страха в глазах братьев, и беспокойных, проклятых лет на острове Крит. Вытаскивая из воздуха, выплетая из горечи и ненависти.
Черное острие легло на тетиву пророчеством. Нацелилось безошибочнооперенное шепотом Урана-Неба над головой: «Тебя свергнет сын, сын, сын»
И он услышал это, потому что перестал улыбаться, потому что оскалил зубы, мотнул головой, чтобы не слышатьи стиснул пальцы, словно сжимая рукоять, древнюю, страшную
Рукоять выщербленного серпа-улыбки, ухмыляющегося чистой пустотой. Но, как известно, страшнеене всегда лучше.
И не всегда быстрее.
Время замерло. Оскалилось отчаянной ухмылкой: промахнешься!
«Не промахнусь», шевельнулись губы, и черное пророчество ушло в лётстрела, густо смазанная предназначением и моей яростью.
Такими стрелами не промахиваются.
Крон охнул и нелепо булькнул пропоротым горлом, в котором торчала черная стрела.
Оперенная страшным пророчеством.
Крон разжал пальцыи из них пропала возникшая было из воздуха рукоять. Страшная, древняя
Только немного менее древняя, чем мой лук.
И серп, который не успел призвать хозяин, помедлив, канул в воздух.
Признал, что для улыбок сейчас не место.
Потом с неба подстреленной птицей упала тишина. Распластала крылья, укрывая площадку перед царственной горой. Замела все вокруг пушистыми перьямиклочками молчания.
А там, в небе, с которого слетела тишина, наверное, раздавалось немое мстительное хихиканьеи гремело без слов: «Помнишь, сынок? Тебя свергнет сын, сын, сын»
Титаны стояли, вслушивались в это хихиканьенеслышное, а вот каким-то чудомскрипучее и злорадное. Стояли толпой вокруг площадки. Всматривались в павшее Время.
Поднимется?! Нет?!
Нет. Это знал я. Знал теплый, страшный металл, что был выплавлен в недрах Геи-Земли еще до серпа.
После таких стрел не поднимаются.
Может, потом, через века если ему позволят.
Только вот кто ему позволит?!
Мать поняла первой, потому что подползла на коленях к телу Кронаон лежал, разбросав черные волосы, и борода не давала увидеть рану в горле. Подползлаи завылатихо, безумно и страшно.
Сестры и братья молчали.
Титаны тожевытягивали шеи, будто надеялись: может, все-таки встанет?!
М-м-ме-е-е-е!!
Вот тогда они очнулись. Когда узрели козу, бестрепетно бодающую ногу их предводителя. С самым зловредным видом бодающуюмол, накося-выкуси, Повелитель Времени!
И вообще, сейчас я еще и край твоего хитона сжую.
Хватай мальчишку! полетело из толпы хриплое, отрывистое.
И толпа ожила, забурлила, замахала руками, дубины какие-то подниматься стали крики полетели.
О щенках-выскочках, проклятых пророчествах, козе, порожденной Ехидной.
Еще о много чемя не особенно слушал.
Смотрел на мать, воющую и рвущую волосы над телом отца.
На прильнувших друг к другу младших.
Внутри было пусто.
Болталась, гуляла неприкаянная мысль: неужели поэтому она просила меня не вмешиваться, неужели поэтому
Опомнился, только когда брошенный кем-то камень проехался мне по виску. Хорошо проехалсяссадина была бы на полголовы, если бы не вскользь. Тогда встрепенулся, сжал губыи резко потянул назад тетиву своего оружия, свивая новую стрелуиз горечи в груди и разочарования, и смеха старика-Урана над головой, и мягко капающего на землю ихора Времени.
Эй, титаны! Не хотите ли угоститься пророчеством с тетивы? Вам, может, и не прорицали ничего вроде «вас свергнет сын»так я могу и без прорицаний. Так, попростустрелой, кто первый на очереди?
Стойте!
Голос какого-то высокого, светлоусого, перекрыл общий гам, в котором уже явственно слышалось: «Разорвать на части и в Тартар!» Вещий Япет, если я верно понял рассказы братьев-ветров. Отец кучи таких же вещих сыновей. Еще, говорят, мастер медовуху делать. И яблочную бражку.
У него отцовский лук!
И обшарпанный старый металл, которому не нужны стрелы, мягко вздохнул под пальцами. Вспоминал: вот прежний хозяин которому выковала меня его жена и сестра. Он нечасто брал в руки: ему было незачем, да и дети-Циклопы выковали стрелу, для которой не нужно тетивы.
И та, которая выковала, однажды тайно отнесла другомусыну А тот отказался. Отвернулся, бросив презрительное: «Мне нужно что-то получше!» И таона выплавила что-то получше, а лук оставила лежать и дожидаться часа.
И поклялась, что никому не скажет правды о его происхождении и сути.
Если только настоящий хозяин лука не поймёт ее сам.
Не разгадает могущество. Не выберет в трудный час.
титаны молчали. Впивались глазамиособенно этот, у которого их сотня, Аргус, что ли.
Ждали.
Я не хочу воевать, сказал я, опуская лук, отпуская стрелу. Крон преследовал мою мать. Преследовал моих братьев и сестер. Хотел проглотить меня. Что вы сделали быесли бы он поступил так с вашими семьями?
Что ж вы там потупились, глаза опустили? Вспомнили, небосьчто он как раз и обещал так поступить с вашими семьями? А с некоторымиуже и начал поступать? И вы так и не решились и так и не собрались?
С вами у меня нет вражды. Нет причин воевать, пока вы не тронете меня или мою семью.
Из толпы прилетел глумливый смешок. Как его, этого грузного, морда наглая Менетий или Титий?
Ты хоть нам-то не ври, сын Крона! Стоишь тут с Урановым луком трон пришел заниматьи «нет причин, нет причин»
Трон, сказал я, да на кой мне?! Ищите, кто займет. Решайте.
Повернулся спиной к пораженному гулу там, в толпе титанов. Пошел к братьям и сестрамзнакомиться.
Стараясь заглушить вредный, непоправимо едкий шепоток за плечами.
«Радуйся, маленький Кронид. Только что ты начал войну».
МОНОДИЯ. ГЕКАТА
Скажи мне, о каком пути ты хочешь узнать, о Прополос?
Прополосуказывающая пути. И значитлучше других эти пути знающая.
Бесстрашно, бесстрастно ходящая по тайным тропам, безошибочно выбирая нужную.
Чтобы указать.
Но путей десятки, сотни, тысячи, они ветвятся, переплетаются и бегут, и свиваются в бесконечное полотно, над которым рассеянно щелкают ножницы Атропоси даже самые мудрые не всегда знают, по какой тропе шагнуть.
Тропы темны.
Какой путь ты хотела бы озарить своим факелом, о Дадофора?
В колдовском огне проступают разные знаки. Сколько ни вглядывайсяувидишь новое. Отшвырнешь три тысячи разных толкований, и потом все равно глядиошибёшься, потому что Ананка прихотлива.