А божка этого я даже сразу не заметил. Тем более что он наткнулся на мой отряд копейщиков. Только когда божок с ругательным воплем в третий раз пробежал мимо меня, преследуемый злорадно мекающей козой, поднял взгляд.
И сказал «Радуйся».
Рогом тебе в зад за такое «хайре»! прозвучало мимо меня, когда божок пробежал по песку в четвертый раз.
Круглый такой, мордатый. Когда я отозвал козу, он только носом фыркнул, и плюхнулся на берег. Смерил полным ненависти взглядом Амалфею. Вытер пот с лысины.
Радуйся, как же. Коли не подавишься вестями.
Вытащил из-за пазухи что-то жареное, впился зубами. Кажется, дажев козью ногу. Амалфея уставилась на пузатого мрачным взором, который обещал визитеру скорую гибель.
Вот как только хозяин отвернется, да.
Вестями?
Вестями, ага. Тебя тут Крон зовет. Присоединиться к мамаше и братикам и сестрами, значит.
Стукнуло там, внутри. Раз, другой, потом разошлось, неуемное
Он их нашел.
Хмурый лысый божок, пожиравший жаркое на песке, пожал плечами.
А что ж не найти. Кого люди выдали кого нимфы. Страшно, понимаешь, если твою семью грозятся в Тартар запихать. Так это он тебе тут передавал кое-что.
Голос Крона был нестрашным. Не грозным. Заглушался чавканьем.
Может быть, отец на такое и рассчитывал.
Говоритесли явишься, то сестер отпустит. А не явишьсяну, тогда пережрет всех до единого. Там уже, к слову, костер зажгли, овощи приготовили
И на лук мой косится. Мол, ага, ага, давай, стреляй.
Наверняка ведь его сюда в наказание какое-нибудь прислали.
Что бы сделал ты?
Чего?!
Оторвался от жаркого, уставился на меня прищуренными глазками. Даже жир с губ вытер.
Что бы сделал ты? На моем месте?
Божок хмыкнул. Пожал плечами.
А не пошел бы. Тут, конечно, к вечеру весь остров сплющати великаны, и титаны, и чудовища. Но сбежать-то, наверное, можно.
Хорошо, сказал я. Передай ему это.
Что передать?
В ответ я посмотрел на Амалфею: мне прискучил разговор.
Очень скоро божок покинул берег бегом, невнятно ругая «проклятое отродье»непонятно, то ли козу, то ли меня.
Я встал. Отряхнул песок с бедер, со шкуры черного леопарда, по которому однажды не промахнулся
Интересночто чувствует стрела, которая так долго летела к цели, а теперьвот-вот и поразит ее?
Наверное, одно. Стремление попасть.
Ты все-таки идешь? шепнул голос из-за плеч. Напрямик, в ловушку? Зная, что может быть там?
Да, ответил я впервые. Я иду. Иду на Олимп.
Но почему?! Почемутак?
Потому что Крон не знает, для кого это ловушка. Потому что я понял. Потому что я долго учился не промахиваться
Песок запел свою сухую, тихую песнь под ногами.
Потому что это ты, Ананка моя.
* * *
На площадке перед Олимпом было глухо. Горели кострына них готовились блюда, которых никто не касался. Благоухали сосуды с медовым виномк которым никто не притрагивался.
Титаны прятали глаза. Светлоусому Япету еще приходилось унимать сынкаголубоглазого Прометея. Предвидящий хватался за голову, шептал: «Как мы можем позволить такое!»
Цыц, с сердцем выдал вещий Япет. Не тебе о путях Ананки судить.
И спрятал глаза, как всечтобы не смотреть туда, в центр площадки.
Три девочки, уже входящие в возраст девушки. Двое мальчишекстарший пытается рассказать младшему какую-то историю про лошадей. И матьс пустым, отрешенным лицом, в разорванных одеждах. Глаза-звезды потускнели, лицов царапинах, и тихая песнябезумнаяслетает с губ.
Мужа с пира жена зовет:
Заплутал средь хмельных друзей.
Плачут дети, угас очаг
Возвращайся, хозяин, в дом
Мать не видит детей. Не видит дочерей: рыжая худышка Гестия обнимает высокую, светловолосую Деметру. Младшая, Гера, гладит материнскую руку, шепчет: «Мама, не надо опять эту песню, давай я лучше другую»
Не видит сыновей. Зевс сжимает зубы, цедит, что вот, ему бы только вырасти, а он бы этого гада, он бы Посейдон кивает и подтверждает: еще как, да. Вместе.
Мать не матьона жена, зовущая мужа с пира.
Муж с пира возвращаться не собирается. Муж собирается на пир.
Крон Криводушный, сын Урана, Повелитель Времени, расхаживает по площадке. Спокойный, довольный. Бросается распоряжениями: тут нужно бы топлива в костры подкинуть, а тутеще баранов прирезать. Обещаниями тоже бросается: ничего, мол, братья и сестры. С кем не бывает. Вот кончится сегодня все и заживем, заживем!!
А титаны и титаниды прячут глаза, будто не Крон перед нимибезумный Уран, ввергавший детей в пасть Тартара.
Будь их воляони заткнули бы еще и уши. Чтобы не слышать отрывистых фраз, которые вырываются изо рта предводителя.
Думала убрать меня ха! Да я ее саму свиток ее в пепел А ты ее послушалана кой?! Обманула тебя, она и меня так же, с этим пророчеством. Ну ничего, я знаю у меня теперь есть, чем вот только это кончится
А это всё не кончается.
И ожидание становится вязким, и у Крона заостряются скулы, и Повелитель Времени, гневно вскрикивая, подгоняет мгновения, как непослушных овец: когда же, когда же скоро?! Какое там скоро!
Вглядывается в лица с опущенными глазами. Гдеэтот, который воплощенное пророчество?!
Где тот самый сын Времени? ГдеКлимен?
нет его.
Пророчество коварно. Оно прилетает из ниоткуда, из невидимости.
Вдруг.
Мелькнуло в воздухе мгновение. Ужалило. Пропало, подмигнув искристым бликом.
Крон, вскрикнув, схватился за плечо. Сквозь пальцы брызнул ихорсолнечными лучами полыхнул в воздухе, рассыпался потерянными для времени минутами.
Что это, мама? прошептала Гестия, оглядываясь.
Что это? выдохнул, хмурясь, Зевс.
Что далеким эхом простонали титаны.
Вторая стрела мелькнула в воздухе рыбкой. Или нет, не вторая. Та самая стрела, только прилетевшая во второй раз.
Опять из ниоткуда.
Высвистела в воздухе насмешливую песню, с беспощадной меткостью воткнулась в бедро Времени.
Время рыкнуло, зашипело сквозь зубы, нетерпеливо огляделось по сторонам, растрепывая волосы по ветру.
Время поймало третью стрелкулегкую, полную веселой злостипод лопаткуи нырнуло вперед, ловя скрюченными пальцами воздух.
Кто? Кто посмел?! вопль копьем вонзился в невинное вечереющее небо. Кто посмел?!
ты хотел меня видеть, отец.
* * *
Я не пряталсяступал медленно и твердо, глядя ему в лицо. Нецарский сын, пастушок, выращенный на Крите нимфами. Перепоясанный шкурой черного леопарда. Со старым луком в руке. Босикоммне просто привычнее так, когда ступни чувствуют крепкие кости матери-Земли, которая за что-то на тебя, отец, сердится.
Амалфея шла рядом и выступала куда более царственно. В бороде у нее застыл цветок ромашки, взгляд полыхал угрозой, а рога она несла с таким достоинствомкуда там моему истертому луку.
Куда там белой стрелке, для которой не нужно колчана.
Смешное, наверное, и нелепое зрелище: пастух-лучник вместо героя из пророчества. Мне бы, может, жениться на Метиде, взять у нее приличную одежду, заявиться к тебе с хитроумным планом глядишь, в песни вошел бы.
А такбратья смотрят пораженно: это еще что? Спаситель наш, что ли?! Сестры аж глаза прикрыли, только одна, рыжая, впивается взглядом. Мать напевает песню, улыбаясь отвлеченной улыбкойбудто нет меня.
Титаны, наверное, смеются про себя, только вслух почему-то забывают. Расступаются, будто за мной по пятам не коза, а эта самая которая из-за плеч. Которая врала, что ось мира вращает.
Вот какой, значит, улыбка у негокривая. Лезет на лицо убийственным серпом. Наверное, как тот, который ему Мать-Гея выплавила.
Я не умею так улыбатьсяа значит, мы непохожи с ним, пусть у него тоже острые скулы, и глаза черные, и волосы, нетронутые сединой, ползут на плечи.
Что, воин, весело спросил Крон и показал белые зубы. С луком на безоружного, а?
Я не ответил и поднял лук, на ходу ловя пальцами белую легкую стрелку-молнию.
«Со стрелами на безоружного? Да?»издеваясь надо мной, спрашивали его глаза.
«Пока что три стрелы, метнул я ответный взгляд. Три стрелы за пятерых твоих детей, Повелитель Времени».