Любит играть с огнём.
Ананка не даёт ответовчто делать. Уничтожить или спасти, Сотейра?!
Какую истину хочешь увидеть, о Прополос? шепчут ярко-алые губы под вуалями там, в зеркалах.
Зелья многообразны, как пути, как знаки в огне, как змеи по весне и лунные травы, поднимающие голову ночью. Одурманят врагов, приворожат возлюбленного. Покажут неясное, зыбкое, трепетливое будущее
Беснующиеся рати, царь на золотом тронечерные волосы, черные глаза, холодный взгляд, и черные перья на серых камнях, и переломленный факел в водах Стикса.
Светлый зал, и льстивые улыбки, и царь на золотом тронечерные волосы, черные глаза, усталый взгляд, и юнец с луком, и тень пророчества за спиной.
Алые губы под вуалью кривятся печально. Не хотят произносить ответ.
«Нет, не что будет. То, что могло бы быть. Что должно было быть»
Что вернее?
И почему это видится мне в дымах предсказанийне предсказанное никем. Отчего приходит в знаках огняникем не прорицаемое?
Словно полустертое, забытое сновидение, отсеченная нить, ускользающая между пальцамиразмытое лицо, черный пёс, встающий за чьими-то плечами и упорный, лезущий на губы, немыслимый шепот.
Повелевай, Владыка.
Мир извивался, трясся, рычал, скалил клыки в безумном бешенстве. Казалосьзахлебнется в истошном яростном визге, начнет раздирать собственную плотьдикий пёс, которого вот-вот сдавит безжалостная рука, напялит ошейник, потащит Куда потащитмир не знал, но хрипел и рвался назад, на свободу, в пене, в ужаседрожь волнами пробегала по Стигийским болотам, сотрясала ивы Коцита, заставляла подпрыгивать валуны на Темных Областях.
Тени стенали и табунами носились по полям асфоделяне желали утешения, желали им самим неизвестного, неясного Тени обезумели три дня назад, когда к отцу доставили сосуд Мойр, а он пренебрег ими с тех пор мир словно выпил из чаши неразбавленного Хаоса. Прошли три дня, и на мир пало ярмо правленияа тени всё не желали успокаиваться. Тревожились, желали судов.
Новоявленному царю было не до судов. После возвращения из дворца Эреба Перс почти всё время проводил в своем дворце. Осваивался с приобретенной властьюте, кто хотел свергнуть нового царя, отступили, как только он вышел из обители Звездоглазой Нюкты. Словно незримая сила дёрнула за поводок.
Бунтовщики ушлиостался воющий, не желающий смиряться мир. В бессильной ярости пытающийся хватануть руку, сжимающую его загривок.
И осталасьона, ждущая на перекрестке, неподалёку от зева Тартара, глядящая в мирно журчащие воды Амелета.
Кровавые губы чуть шевельнулись, и два призрачных тела склонили головы, когда она обернулась и сделала шаг навстречу.
Ты звала, сказал он тяжело и хрипло.
Звуки не хотели рваться наружу, лезлисиплые, сдавленные. Искореженный, передавленный серебряный рог. Раньше Перс умел петьи за это его полюбила титанида Астория, которая любила только звезды да полеты.
Только вот песни кончились. Отравлены, задавлены ядом, который проник сквозь кожу, хлынул в горло, глядит мраком из глаз. Отец, зачем ты поддался, хочется спросить Гекате, но нельзя портить игру и выдавать себя.
И тот, который стоит напротивей не отец. Тело.
Звала, сказала она ровно. Я долго искалачто может дать власть над миром. Над его волей. То, что сделает тебя Владыкой. Отец.
Он молчал и глядел настороженночто хотел рассмотреть там, за туманной вуалью? Ее глаза были спокойнывсе, и призрачные тоже.
Она смотрела на негои слышала во взгляде отзвуки недодавленной, недодушенной боли Перса, сына Крии, и улыбаласьюная, таинственная, наполненная любовью к отцу.
Ядовитой, как кинжал в складках ее одеяния.
Почему меня? прохрипел он настороженно.
Она пожала плечами, и призрачные тела качнулись, всплеснули рукамикто знает?
Потому что это сказал мне огонь. Потому что другие неспособны усмирить его. Потому что ты мой отец. Ты смог усмирить бунт
Бунт вольного мираотчаянный и краткий, потухший в тот же миг, когда вольный мир понял, кто в обличье Перса шагнул из дома Звездоглазой Нюкты.
Создатель.
кому как не тебе узнать потаенное? Подойди. Мир нужно примирить с тобой обрядом именно тут, на перекрёстке. Грань, где течет река Крона и бытие сталкивается с небытием.
Он поверил и шагнул вперед, когда увидел, как она возносит в руках сосуд с жертвенной кровью. Когда у ее ног по легкому мановению руки возник жертвенный треножник и клетка с трепыхающимися черными голубями.
И серебрящаяся чаша, наполненная живым, фиолетовым пламенем.
Шагнул ближе, встал на краю Амелеташвырнул вызов подземному миру, отчаянно пытающемуся сбросить чужака. Изломал губы в победоносной усмешке: ты проиграл, мир. Вот онамоя-не-моя дочь, поддавшаяся обману и знающая, как накинуть на тебя петлю. Встречай своего Владыку.
Геката улыбнулась навстречумгновенно и остро. Подумала: ты все же немного неуклюж, не-мой отец. Наверное, еще не освоился с захваченным телом.
Сейчас мы проверим это. И мое мастерство тоже.
Я не знала, куда можно применить этот ядтеперь знаю.
Кинжал порхнул в воздухенежнее былинки, легче бабочки, собирающей нектар с цветов на поверхности. Игриво клюнул титана Перса в шеютот замер и с недоумением потрогал место укола.
Наверное, немного зуделои всё.
Яд? спросил, почти по-доброму усмехаясь.
Черной, эребской улыбкой.
Не совсем, о Первейший, ответила она тихо и ровно. Просто тебе теперь очень хочется пить.
Неодолимая, невыносимая, иссушающая жажда, сваренная в котле из песка пустыни, и корней ядовитых трав, и слюны богини голода, и яда стигийских чудовищ, которые приползают ко дворцу молодой богини просто такпоболтать.
Ты он хватанул себя за горло, словно пытаясь удержать. Вцепился скрюченными пальцами в грудь, раздирая плоть. Но Амелет был сильнееКронова речка, подарок Повелителя Времени подземному миру, вкрадчиво напоминала о себе, невинное бульканье разрослось в настойчивую музыку: тебе почему-то очень хочется пить, пить, пить, пить так приди и выпей!
То, что было внутричерное, многолапое, хищное и древнеепротивилось отчаянноно тело с недодавленной, недодушенной волей победилорванулось к ледяным водам, жадно припало губами.
Геката смотрела, как тело ее отца захлебывается ледяным ядом Амелета напополам с проклятиями. Как пытается отойти от водыи невыносимая жажда тащит назад.
Дрожь появилась в руках тела, подламывались колени, в кудрявых черных волосах осторожной паутинкой замелькала седина. Тело тряслось и булькало, все утоляло неистовую жажду.
Между глотками почти не слышно было шепота.
на что рассчитывала? Титаны бессмертны. Воды Амелета надолго не удержат
Тогда она подошла. Юная богиня перекрестков, скрывающаяся за вуалями. Никто по сравнению с великим древним, который бился сейчас, пойманный в сети из тела ее отца.
Ты мудр, о Первейший, сказала тихо. А я лишь слабая, глупая женщина. Это не удержит.
И увидела, как вздрогнули пальцы тела, когда так близко, в нескольких шагах распахнулась вечно голодная, зовущая пасть Тартара.
Сколько нужно силы, чтобы пихнуть в спину?
Ей не пришлось толкать: Тартар тянул и звал сам, и ослабленное тело не смогло противиться голоду, потащилось по камням, цепляясь за них пальцами медленно, потом быстрее.
И он проклинал ее на два голоса, когда проваливался. Когда его тянуло за собой жадное, всё вбирающее в себя небытие, когда чернота из глаз силиласьи не могла разорвать ставшую ловушкой оболочку-тело
У этого мира не было и не будет хозяев, Великий Эреб, сказала Геката тихо и ласково на прощание.
Потом постояла над Тартарской пастью, глядя в темноту, откуда доносились стоны. Правое тело тянуло, хотело оглянуться туда, где искрился таинственный и звездный дворец Нюкты.
Будь спокойна, великая Нюкта. Твой муж нескоро вернется из Тартара, а когда вернетсятела у него не будет. И он снова заснётхотелось бы, чтобы надолго, а если нет
Если нет, в вольном мире есть я.
Освобождённый мир ласково ворчал в уши. Казалось, дай только волюоближет тысячью пламенных языковв знак благодарности.