Или нельзя согреть?
Кто тебе сказал, что я вообще собираюсь жениться.
Здравый смысл, отчеканила Гера и пригвоздила меня к пещере очередным хмыком. Владыка без детейтоже, нашел сказку. Не говоря уж о том, что тогда ты станешь завидным женихом, и каждаяслышишь, каждая дура в Элладе
Я приподнял рукисдаюсь. От такого роя стрел не укрыться.
Я вообще-то думал, мне чудовище нужно. А вот оказываетсяеще и жена.
Я бы все-таки предпочел чудовище, наверное.
Там ведь вообще-то еще Афродита где-то бегает
Засмеялись вдвоеми она, и я. Владыка женат на ветреной богине любви. Ну да, как же.
Я думал, женятся по любви, сказал я потом. Неправильно, наверное, вышло. Не грустно, не по-философски.
Насмешливо, колко.
О нереиде своей думаешь? вдруг спросила сестра. Об этой Левке?
И пожала плечами в ответ на мой взглядболтают, мол кто только не болтает!
Левку мне не удалось найти. После той истории, с отцом. Может, стоило тогда к ней и отправиться, но я пошел к Ате
А потом все не было времени.
Не знаю, может, я думалона дождется.
Не дождалась. А сестры так и не смогли сказатьчто с ней. Говорятдавно не слышали ее песен.
Больше ничего не говорят почему-то.
Не знаю, может, мне стоило пристальнее искать.
Ты же ее не любил, тяжело вздохнула Гера. Показалосьэто море где-то в отдалениитоже вздыхает, укоризненно. «Не любил, не полюбиш-шь». Аид, кого ты обманываешь, какая любовь ты на себя-то посмотри. У тебя на уме, кроме трона, хоть что-нибудь есть? Кроме этогокак избежать войны? Как договориться с титанами? Кроме мыслей, как будешь править?
«Ты чудовище, Аид, ударило синевой из глаз. Спроси у самого себякого ты любил, хоть когда-то?»
Мать. Наверное. Когда-то.
Судьба прихотлива, проговорил я, не обращая внимания на тихое хихиканье из-за плеч. Кто знает. Что будет, если вдруг ты полюбишь? Если я полюблю?
Она опять хмыкнула. На этот разухитрилась запихнуть в этот звук пропасть сомнения. Мол, с Атой в обман играй, а со мной
Останусь тебе верна. Долг превыше всего. Очаг превыше всего. Для меня от тебя я такого ждать не стану. Если вдруг ты воспылаешья уйду с Олимпа. Расторгну наш союз, если вдруг ты решишь последовать за стихией Афродиты и жениться на той, в кого влюбишься. Объявлю, что ты свободен. Об одном прошуесли вдруг соберешься бегать по любовницамне бери их на Олимп, не дари бессмертия. Позора я не потерплю.
Не собираюсь, сказал я. Царю не к лицу.
Потом мы еще молчали, глядя как Амалфея и Эвклей решают возобновить прерванное выяснениекто тут у пещеры хозяин. Выясняли бурно, с переворачиванием котелка, прыжками через котел, воплями. Эвклея коза все-таки отогнала, подошла победительницей. Ткнулась лбом в колени Герепризнала хранительницу очага.
Предательница.
Ох, и пара из нас будетвообразить страшно.
Так что тебе нужно? нарушила молчание Гера. Уверенно. Громко. На правах союзницы.
Я почесал нос. Покосился на овец Нефелыоблака лениво гуляли по небесному пастбищу.
У тебя, случайно, нет чудовища?
Какого?
Лишнего. Которого не жалко. И желательно, чтобы ещемогучее и жуткое. А?
А тебе оно нужно?
Качнул головой. О-о, как оно мне нужно. Нужно до тогохоть к бабушке иди, проси, чтобы она родила что-нибудь. Только ведь потом бабушка обидитсякогда увидит, что с чудовищем случилось.
Нужно до того, что я на тебе прямо сейчас жениться готов, сестренка. Если вдруг у тебя есть какое-нибудь чудовище.
Состязание, тихо сказала Гера. Зрители на трибунах. Бойцы. И вдруг
«Вдруг появляется беда. Многоглаваяхотелось бымогучая беда, которая идет править. Идет побеждать. Беда, с которой не справиться никому из победителей. Которую не одолетьдаже если вдруг состязающиеся заключат союз. И тогда»
Тогда появится царь. Который одолеет общую беду. Спасёт всех. Который станет победителем, не участвуя в соревновании и
«и против которого никто не осмелится поднять голос. Которого полюбят глупцы. Против которого промолчат те, кто умнее. Царь для всех».
Только вот оказываетсячудовище не так-то просто откуда-то взять.
Не взять, отозвалась она тихо. Но можно ведь вырастить Ты знаешь гору Арим? Драконы устраивают свои гнезда на ее склонах. Закапывают в камень, хоронят в почвуи гора рожает их из камня, из почвы говорятесли на склон Арима посадить тростьона прорастет.
Драконье яйцо? переспросил я. Понадобится что-нибудь покрепче. Кровь подземных чудовищ или
Кровь того, кто один раз был уже побежден и внушает страх всем, кивнула сестра. Только вот у кого могла сохраниться кровь Крона, повелителя Времени? Даже и не знаю.
И задумчиво кивнула, снимая с шеи искусно выделанный маленький сосуд.
Что ты так смотришь, брат? Богине домашних очагов приходится быть запасливой.
Странное это чувствокогда скрепляешь собственный союз не своей кровью, а кровью отца, сброшенного тобой в Тартар.
И еще вопрос, какой из союзов будет нерушимее.
* * *
Не повезло, брат! улыбается Эпиметей. А я-то думал, ты и участвовать не будешь.
Прометей в ответ хмурится, смотрит строго голубыми, полными жалости ко всему глазами. Прижимает тряпицу к боку, в который угодило копье.
Голос Провидящего тих, но ясен.
Скажи мне, кто не участвует. Скажи, кто не участвует в этом.
И кивком указывает на арену, где Зевс как раз одолевает нового противникавеликана с Запада.
Арена великаможно удаль и на колесницах показать, и в беге развернуться. Только вот никто не хочет похвалиться прытью. Вызывают противников соревноваться на копьях, драться на мечах, на кулаках, бороться, метать диски
Заменяют войнувсе против всех.
Титаны против богов. Боги против великанов. Великаны против лапифов. Лапифы против людей Золотого века. Люди Золотого века против титанов
Всепротив.
Всеза одно.
За трон Олимпа, будь он неладен.
Состязание бурлит не один год, побежденных глотает забвение, победителей славят в песнях, и круг сужаетсяк сегодняшнему бою остались закаленные, удачливые бойцы, хорошо знающие друг друга.
Сторукий Эгион и Эпафгерой Золотого Векасплелись в борьбе, схватились не на шутку, тела блестят от пота и маслаза Олимп!
Кронид Посейдон и титан Бий схватываются на копьяхяростно, так, что дрожит арена.
Царь Лапифов Гиперант и вождь людей Золотого века Атлетпробуют друг друга на мечах.
Кронид Зевс и титан Иксионбросают вызов друг другу в кулачном поединке.
Осталось не так много, и все сильнее дрожь предвкушениякто?!
Эпиметей бросает вызов Посейдонугонки на колесницахи побежден, но не огорчен, потому что показал себя как следует. Машет Плеядам, рассевшимся на трибунам, машет братуАтланту. Шепчет Прометею: «Как думаешь, она заметила?»
Прометей щурится на удобную трибуну, где возлегла с кистью винограда красавица Афродитаокруженная юными нимфочками и юными же почитателями. Пожимает плечамичестный до конца. Прометея волнует не Афродита, не бои, не Состязание.
Предчувствие пропитало воздухтолько слепец бы не увидел, глухой не услышал бы.
Предчувствие вкралось на арену, где все чаще повторяются одни и те же имена.
Влезло на трибуны, где сидят жены, сестры, дочери тех, кто решил попытать себя в битве за трон. Мечется среди слуг и рабов, которые торопливо готовят освежающие напитки, разносят чаши, двигают опахала, предлагают фрукты, подготавливают пирыпиры обязательно будут вечером, после дня состязаний, чтобы соперники могли примириться друг с другом за чашами медового вина.
У певцов, которые восхваляют славные поединки, хриплые голоса и дребезжащие струны кифарна струны налипло предчувствие, оно же залезло в глотку.
Предчувствие допрыгнуло даже до судейской трибуныНерей слишком нервно завивает седую бороду, вещий Япет мрачен, Хирон не смотрит на поединки, Стикс задумчива и даже не поглядывает на сынаКратоса, хотя он тоже участвует Фемида Правосудная печальна и разговаривает лишь с Афинойдочерью Метиды, которой позволили сидеть с судьями в качестве чести: все же придумала состязание