Тебя титаны примут?
Ты сама говоришь, я похож на Крона.
Может быть, больше, чем тебе самому хочется, проговорила тихо и устало. Что, внучок? Что ты хочешь делать? Говорить с титанами? Предлагать им мир? Всем?
Я поймал ее взглядпогрузился в густую, мягкую, распаханную ниву, будто бронзовый, отточенный плуг. Выбросил в ответ давнее воспоминание: мальчишка грызет яблоко на зеленой лужайке. Старушка в темных одеждах присела рядом, вцепилась пальцами в траву, шепчет:
Зачем со всеми, зачем пошел бы к своей бабке, к Гее-Земле. Сказал бы: давай ты со своими детьми титанами поговоришь. А я твоих других детей из Тартара вызволю. Вызволил бы, а, пастушок?
Вздрогнула, метнула неверящий взгляд: неужели?! Ужели, кивнул я коротко. Еще какужели Я не стану благодарить тебя за оружие, Мать-Земля. Думаю, Крон тоже не сказал тебе «спасибо» за серп, которым оскопил отца. Ты сердилась на Уранаи вооружила сына. Ты сердилась на сынавооружила меня.
Мы квиты.
Но за мир с титанами я готов платить.
Ты пойдешь в Тартар? Освободишь их?!
Не я. Куда там бедному, мудрому отшельнику. Но твои детиЦиклопыбудут свободны. Если поговоришь с другими своими детьми.
Не все послушают.
С теми, кто не послушает, будет как с Кроном.
Ты хочешь вызволить из Тартара Циклоповчтобы там освободилось место, Кронид?! Чтобы туда поместились другие мои дети? Мои внуки?
Я тоже твой внук, напомнил тихо, и она остыла, уронила руки на стол. Они смогут выйти, потом. Если принесут мне клятвы. Я не собираюсь начинать войну. Ни с кем.
Я хочу ее избежать.
Она взглянула с сомнением, с подозрением Потом улыбнулась, процвела румянцем на сухих щеках.
Хорошо. Помни, что сказал мне сегодня. Когда мои дети будут свободныя поговорю с другими моими детьми. Виноград-то будешь?
Больше мы не говорили о деле. Такделились новостями. Она рассказывала о Рее. О своих других дочерях. О заре времен и новых цветах.
Только потом, когда я собрался уходить, она заметила тихо:
Ты ищешь странных союзников, внучок. Твои братья уговаривают присоединиться к ним богов. Воинов. Басилевсов. А ты Ата, теперь вот я. Что могут решить слабые женщины?
Как вить нить судьбы и когда ее обрезать, сказал я тогда. Мойрыженщины. И воины рано или поздно возвращаются к очагам, которые поддерживают матери, сестры и жены. И после войн невольно прислушиваются к матерям, сестрам и женам. Сплетни тоже далеко не всегда разносят мужчины.
Мне ли не знать, я достаточно поскитался по селениям смертных. Достаточно держал на руках чужих детей. Помогал хозяйкам и хозяевам советом. Демонстрировал свою скромность по поводу и без.
Зевса славят воины. Посейдоном восхищаются во время пиров. У братьев полно любовниц, и слава об их прыти идет далеко.
Только вот когда смертные возвращаются в жилищаих встречает неизменное «Климен» из женских уст.
Ах, такой мудрый, такой скромный, войны не хочет, а рассудительный такой. А эти двоеони что? Они о ком пекутся? Ах, вот нам бы не их, а этого, вот из кого бы хороший царь вышел
Воины, басилевсы, пастухи, конечно, цыкнут на жен или сестер: знай место! Нам, мол, виднее, за кого воевать. Раз цыкнут, второй раз цыкнут, на десятыйпроворчат устало: ну да, Аид Стрелок хорошо бы смотрелся на троне. Только он же, скотина, не хочет на трон, а вот если бы вдруг вернулсято мы не против
И вообще, сказал я, уже делая шаг наружу. В любом случае все решает женщина. Не вмешиваясь. Даже не говоря.
О чем это ты, внучок? полетело в спину.
О том, что у каждого из нас своя Ананка.
Позади раздалось сразу два смешкаочень женских.
* * *
Потом я располагал к себе Гипносакрылатого близнеца Смерти. Ну какрасполагал пса труднее приручить. Стоило как-то навестить Ату в ее дворцеи этот прилип. Болтал обо всём на светео матери, о своих детях (их у него сотни три, и все прибывает), о своем братце, мрачном Танате, об Эриниях, о Моме, Хароне На поверхностии то за мной шастал. Я с его слов за пару лет весь подземный мир заочно выучил. Сначала. Потомуже не только заочно, потом я по этому же подземному миру сколько-то раз прогулялся, видел Гекату, видел Харона (этот даже поинтересовалсячто я там забыл), как-то раз с Ахероном на кулачках схватилсятому явно было некуда силу девать
Разведал подходы к Тартару, сунул туда нос пару разкак внутри-то?
Тьма, выворачивающая наизнанку, прорастающая в твое нутро, переполненная голодом, вцепляющаяся, впивающаяся, желающая поглотить, не отпустить, сделать небытием
Не особенно понравилось, словом.
А потом я принял приглашение Зевса. Явился к нему на Парнас, во дворец, который тогда только начинал возводиться. Вернее, в шатерза несколько стадий от стройки.
Ну, вот и Мудрый, выдохнул младший. Встал, радушно указал на пустое ложе, щёлкнул пальцамислужанка поднесла чашу с вином. Думалине дождёмся тебя, брат!
Я кивнул. Сел, привычно натянул на физиономию маскумудрого брата, советчика, не-воина. Сидитпрелести нимф не обсуждает, о войне не толкует, только внимает.
Рассматривал братьев исподтишкаони вошли в самый расцвет, что Зевс, что Посейдон. Накуролесить уже успеливон, легенды слагаются о том, как Зевс с какими-то драконами сладил
Ссорятся, говорят.
Правда, при мне особенно не ссорятсятак, пересмеиваются, поглядывают свысока. Мол, мы вообще-то воюем. Трон своего отца захватываем. А ты зачем вот так?
Что, брат? прозвучало после часовой беседы ни о чем. Много ли мудрости познал на досуге?
Достаточно.
А говорятв пифос Япета не умять, вставил Посейдон. Он разрумянился от вина. Знаешьв доме у Япета стоит здоровущий пифос, куда все болезни и беды загнали? Так в Аиде, говорят, мудрости и побольше будет.
И заржалпонятно, за что Жеребцом прозвали.
Зевс поднял на меня глаза, полные вопроса. Одного и того же вопросауже сколько лет
Не передумал, легко отозвался я. Я уже сказал, я не хочу править.
Зевс огорченно вздохнул, развел руками. Мелькнула зарница в блестящих волосах.
А какая бы история получилась. Представляешь? Трое братьев, Кронидыпротив титанов! Вместе, плечом к плечу, до конца
Чьего? спросил я тихо.
Зевс поперхнулся, нахмурился. Посейдонтот был более прям.
Так их же, конечно, пояснил мне, несмышлёному. Если мы, все втроемтут же и титанам конец!
А точно только им? усомнился я, глядя не на пышущего весельем смертногона мрачного младшего. Тот дернул ртом, нахмурился сильнее. А Посейдон бурлил себе дальше:
Так, а кому ж ещё?!
Я пожал плечамимало ли, кому Может, всем вообще, кто там знает. Хорошо, конечно, представлять этоклятва над каким-нибудь жертвенником, «Мы втроем!», финальная битва, которая зальет кровью Фессалию
Только кто поручится, что титаны не воззовут в час битвы к старшим братьям, к Гекатонхейрам в Тартаре? И кто поручится, что Гекатонхейры не ввергнут мир в окончательный Хаос?
Титанам конеци что потом? спросил я еще тише. Зевс смотрел пристально и задумчиво, не мигая. Посейдон приподнял брови в красноречивом и немом: «Братец, да ты дурак?»
Потомправить
Кто?
Чтокто?
Кто будет править, если мы встанем плечом к плечу? Если завоюем победу втроемпоставите на Олимпе еще два трона?
Так и не надо, оживился Посейдон. Зевс вот выдумал отличную штуку. Мир же и разделить можно. На две ну, или три части, если вдруг и ты с нами. Одинверховный, на Олимпе морем тоже вот можно править
Понятно. С третьей частью еще не определилиськто там знает Стрелка, его на войну-то не уговоришь! А если вдруг уговорятЗевс еще что-нибудь придумает.
Глава Олимпа, двое наместников ну-ну.
И?
Чтои?
Кому какая часть? Или вы и об этом договорились?
Зевс, не сводя с меня взгляда, кивнул Посейдонупродолжай, мол. Средний поерошил иссиня-черную гриву, пожал плечами.
Ну, можно же жребием решить. Знаешь, бросить жребий и пусть уж тогда Ананка распределяеткому какая
Ананка там, за спиной, засмеялась далеким, невеселым смехом.