Иногда вижу его там, в водах. Белозубого, гибкого, ослепляющего блеском волос. Гордогозачем такому старые игрушки, такой заведет себе новые
И бабушка, пришедшая посмотреть на внука, в моем видении усмехается сухо и печально. Поднимается, складывает дрожащими пальцами яблоки в котомку. К яблокам кладет белую стрелку из адамантия. Старый, истертый лук. Потом вздыхает и медленно бредет по зеленому лугу, и трава ласкается к ее ногам, а она не замечает этогогрустна и растеряна, словно встретила не того.
А тот, кого она встретила, так и остаетсябез игрушек и с наивной уверенностью в том, что он знает, как становятся царями.
Наверное, садятся на золотой трон. На голову венец надевают. Выкармливают дикое, безразмерное страшилищевойну, когда могли быотсекать ей головы.
И стоят с тремя братьями над пропастью, выстраивают жертвенник, имя которомуклятва, считают потерянных и приобретенных союзников, строгают детей, вызывают восхищение, истребляют народы
Малыш, говорю я этому, который в видениях. Ты думаешьтак становятся царями?
Дожидаюсь его кивка тамгордого, ликующего. Да! Так становятся царями! В таких кузницах куются правители!
И тогда уже пожимаю плечами.
Ну, тогда это отвратительные цари.
Эос не жалела росы на травусандалии стали мокрыми вмиг. Над головой раздалось заливистое ржаниеприветствовала четверка солнечного Гелиоса, как раз выводящего колесницу в полет. Остроглазые красавцыЛамп и Бройт, по голосам слышно. Ржут призывно, нетерпеливо: «Давай, давай! Заезжай к нам, наши соскучились!»
Всегда хотел себе колесницуГелиос, с которым я сошелся лет сорок назад, утверждал, что у меня талант. Коней предлагал дажесмоляных, с таким нравом, что Амалфея обзавидуется.
Только вот по колеснице тебя слишком легко найти. Отследить по летящей четверке скакунов.
А если уж тыАид Стрелок
Лук трепетно соскользнул с плеча, лег на стол неуютного жилищагорной пещеры, кое-как уставленной грубой мебелью, какую сумел добыть мой распорядитель. Вчера в пещере был только стол да ещё лавка у стены. Сегодня прибавилось ложе, устланное шкурами, кресло взялось откуда-то, светильникистрашные, но все-таки горят. Вода в тазу для омовения. Уют для невидимки.
Шлем лёг рядом с лукомкажется, они там перескрипнулись на столе, подарок и подарок, близкие родичи через тех, кто их создавал. Чем-то даже и похожиешлем получился лёгким, холодным и серебристым, будто застывшие воды текущей воды переплелись с морозным воздухом. Хтонийпо имени того мира, куда я время от времени наведываюсь втихомолку.
Наверное, лучникам невидимость больше всего к лицу. Можно бы с этим поспоритькому она вообще к лицу бывает? Только вот что-то титану Титию, который ныне отправился жить в Тартар, спорить не хочется.
Он-то армию собирал. С драконами ездил, договаривался. Уже провозгласилчто сделает с нахальными щенками-Кронидами, когда взойдет на Олимп.
Теперь вот драконов нет, Тития нет, а армия что армия? Разбредется, нового хозяина себе искать будет. Хозяеваони ведь не переводятся
Одно плохо: титаны этипока допрёшь, пока в Тартар скинешь. Ещё с отца заметил: хорошо бы на такое колесницу. Везти быстрее, опять же. И устаешь меньше: если шагать по-божественному, изламывать мир вокруг себя, морщить покрывалом, рваться к Великой Пасти в обход всего и вся спать потом хочетсяаж жуть.
Хорошо бы ещебез снов, так дружок-Гипнос неумолим: такое подсовывает То мать, воющую над телом Крона, то послов этихот Прометея до людей Золотого века, в первые годы, когда они дружно все убеждали, что мне суждено владычество
Издевается, наверное, белокрылый.
Из сна меня вырвал запах еды. Настойчиво растолкал, защекотал нос, зашептал: «Эй, у меня тут утка с приправами в меду, что ж ты такое пропускаешь?!»
Что, сказал я, продирая глаза. Утка в меду?
Ага, отозвался девичий голос, ты ж не жрешь нектара с амброзией. Но от Деметры фиников я тоже притащила.
В голову мне прилетел мой хитоннечего, мол, смущать.
От удивления я облекся в одежду мгновенно, а глаза продрал еще быстрее.
Ты как меня вообще нашла?!
Пф, сказала Гера, которая расставляла по столу еду, подвинув лук и шлем в сторону. Твой распорядитель орёт на всю Коркиру. Твоя коза очень громко бодает твоего распорядителя. Мой тебе советхочешь скрыться, избавься от этих двоих.
Прислушалсяну да, всё как обычно, Эвклей и Амалфея на два голоса выясняюткто из них «м-м-м-мерзавец», а кто «отродье Ехидны». Пожал плечами, ополаскивая руки в тазу.
Этак придется совсем отшельником заделаться. И в мудрецы окончательно прописаться. Как Хирон.
Тебя и так считают отшельником. И мудрецом, Гера пораздумала секунду, высыпала оливки на тарелку и добавила решительно:Идиоты.
И взвизгнула, прикрываясь от летящих в нее водных брызг.
-Так ведь к Хирону же еще засылают на обучение сыновейособая честь, царского сына учит мудрый кентавр Кронид ко мне, по крайней мере, не зашлют.
Слухи, которые обо мне ходяттам от «нелюдимый» до «сумасшедший» и «познавший тайны бытия»отбивают желание искать моих советов пока еще недостаточно охотно. А вот бешеная коза и не менее бешеный распорядитель
И вообще, у добровольного изгнанника и отшельника должно быть что-то такое чтобы видно былоотшельник. В войны не суюсь, в Состязании не участвую, трона не хочу, уйдите все, у меня коза! И Эвклей еще.
Гера прыснула, прикрываясь углом хламиса. На встречу со мной сестра выбралась в мужской одеждени дать ни взять, охотник, если не считать кое-каких форм да пышных, убранных под капюшон золотистых волос.
Деметра тебя за это безумцем считает, сказала весело из-за хламиса. Сидит, мол, полвека в изгнании с козой да с толстым распорядителем, а мог бы
Мне это многие говорилине только Деметра. Сразу же после того, как я отправил отца в Тартар. И после того, как вторично заявил, что брать правление не буду. Тогда, помнится, ко мне года три всё советчики ходилибесконечные, некоторые так и по несколько раз, всех и не упомнишь. Сперва Япет, потом тот же Гелиос, Атлант еще, Прометей, Нерей (этот еще и с извинениями), Фемида, Фетида Всё убеждали, что я нарушенный порядок ломаю. Что из меня вышел бы отменный царь. Советы предлагалимол, давай, ты на трон, а мы тебе с головой надаем, тебе и делать-то ничего не надо.
Когда я посоветовал им посадить на трон золотую болванку работы тельхинов и давать советы ей (и не забудьте попросить тельхинов, чтобы болванка головой кивала) они, кажется, все скопом обиделись. Иначе не могу объяснить, почему они объявили меня негласным судией в своих спорах.
Наверное, высмотрели в моем нежелании править какую-то неведомую мудрость.
Очень возможно, что мне подгадил Прометей, с которым мы как-то не сошлись во взглядах. Провидящий сперва все доказывал мне, что я своим решением начал войну, что сейчаскаждый против каждого, что все хотят занять проклятый трон на Олимпе, что я должен немедленно отказаться от своих слов и взять правление
Когда я поинтересовалсяправда ли он хочет, чтобы на трон сел юнец-пастух, Прометей посмотрел недобро. Посмотрел как-то очень провидяще полными жалости голубыми глазами.
А потом всплыло: старший Кронид, оказывается, мудр настолько, что на плечах не унесешь. Он, мол, трон презрел ради своей невозможной мудрости. Давайте у него советы спрашивать!
Это тогда я начал бегать. От тех, кто считал, что я должен править. От братьев, которые решили, что я должен помочь им занять престол (каждому по отдельности). От жаждущих мудрости.
Сбежал и обрел дополнительный ореол труднодоступности: мол, старшего Кронида нелегко отыскать, зато уж если отыщешьтогда о-о-о-о!
К сестрам вот первое время наведывалсярыжая худышка Гестия рассказывала, как там мать (никак, всё поет и встречает штормы лицом). Потом как-то стал всё реже.
А Гера нашла меня сама.
Мы с ней тогда двух слов друг другу не сказалиона как поприветствовала меня «Хм!»так особенно ничего и не добавила. Потом нашлая тогда скитался по Лесбосу, смотрел, как живут тамошние лапифы.