Многие уходили, недоучившись. Последний и младший из полноправных магов как раз торопился занять своё место. Мантия, заляпанная пятнами краски, мешком свисала с его плеч. У входа он замер, чтобы поправить складки на гардине. Талант Гарвиса требовал инструментов, его большие, с длинными пальцами, руки всегда тосковали по кисти. Только он умел создать мысленный образ и перенести на ту поверхность, на которую пожелает. И всё же, как припоминал Гиффорд, целых двадцать пять лет минуло с той поры, как художник принёс клятву и вступил в число посвящённых.
После Гарвиса в ученики поступали, конечно, и другиемногие. Некоторые увлекались целительством и, едва доучившись, уходили восстанавливать очередной полуразрушенный храм. На весь мир лишь три правящих двора сохранили службы придворных магов, с провидцами, сновидцами и слышащими, хотя сейчас от них было мало толку.
Услышав своё имя, Гиффорд вздрогнул и очнулся от забытья. Он надеялся, что эти несколько мгновений сосредоточенности дали ему сил противостоять Тьме, чьи отголоски по-прежнему хранило злополучное подземелье, теперь вновь надёжно запертое охранными печатями.
Йост не сводил с архивариуса глаз: пришла пора сообщить совету о случившемся. Зная за собой любовь к витиеватым фразам, Гиффорд попытался изложить все как можно более коротко и безыскусно.
Откуда-то справа донёсся резкий вдох. Никто из магов не шелохнулся.
Итак, Эразм.
Магистр Йост не был старейшим из собравшихся, но провидица Эвори, чьи седые волосы в противоположность буйной гриве верховного мага всегда были уложены в аккуратный пучок, редко утруждала себя выступлениями. Тем не менее, если требовалось разузнать что-нибудь о древней истории, обращались всегда к ней. У Гиффорда ушла бы не одна неделя на рытьё в архивах.
По материнской линии он принадлежит к дому Горгариев. Род этот давно пришёл в упадок. На голове старухи давно не осталось ни одного тёмного волоса, хотя голос её был всё ещё твёрд. К нам Эразм попал по рекомендации Кристана как член клана Красного вепря. Красный вепрь всегда и во всём поддерживал силы Света. Впрочем, это тоже, вероятно, давно забылось.
Йост подался вперёд.
Никто не сомневается в заслугах клана Красного вепря. Но откуда среди Горгариев паршивая овца?
Эвори заговорила снова:
Как часто мы это видим: чем ярче свет горит в человеке или его потомстве, тем чернее они становятся, вступая на ложный путь! Любой род может прийти в упадок, а Горгарии давно не рождали истинных правителей.
Что, если жажда власти в клане не угасла? спросил Гиффорд. Быть может, здесь и следует искать ключ к разгадке? Куда отправился Эразм?
Архивариус покосился на полотнище, где утром ему явилось видение весенней долины, над которой теперь нависла страшная угроза. Гарвис, мастер воплощать мысли в реальность, уже подошёл к занавеси, правда к другой, соседней.
Гарвис смотрел на ткань: цвета возникали, текли и застывали. Маги, привыкшие к редкому дару художника, наблюдали за проступавшим в воздухе пейзажем. Казалось, самая земля, обретая нематериальную воздушность, переносится на полотно, чтобы принести им знание. Вот появилась старая разбитая дорога, которой до сих пор ездило большинство торговцев. Маги отчётливо видели вереницу вьючных пони и тёмные фигуры погонщиков.
Лошади двигались неуверенно: они явно не видели, куда идут, и, если бы не странные погонщики, разбрелись бы в разные стороны. И что же это за существа?..
Архивариус облизнул внезапно пересохшие губы. Он наконец понял, кто сопровождает караван. Гоббы! Среди бела дня!
Каждая тварь куталась в балахон с прорезями для глаз, защищавший от губительных солнечных лучей. Перед стаей на тощей лошадёнке скакал умелый наездник. Он не оглядывался, в полной уверенности, что ни один гобб не свернёт с пути. Его длинное горбоносое лицо было искажено почти глумливой усмешкой.
Ущелье Лапыробко, как будто оправдываясь, начал кто-то.
Мы проспали! рявкнул магистр так, что Гиффорд подивился, почему его не слышат те, на дороге. Прошляпили! Годы укротили и иссушили нас! Что перед нами? Торговый караванс непредвиденным пополнением. Однако, братья, видите ли вы Претуса и тех, кого он взял с собой в путь, среди этих?
Только Эвори отважилась ответить ему:
Завтра в полдень мы помянем Претуса и его помощников, ибо теперь они ходят по иным тропам. Претус направлялся к двору Грисатам пребывает один из наших собратьев, Розамат, в чьём таланте не приходится сомневаться.
Нет, отступник движется в Стирмир. Голос у Йоста дрожал, хотя он давно научился держать себя в руках. Горгарии правили там до великой войны. Именно там Эразм захочет пустить корни.
Воплотитель снов отступил вправо, к занавеси, которой утром любовался, укрепляя свой дух.
И снова маги узрели долину, дышащую весной, переполненную силой пробуждающейся жизни. В пронзительно-голубом небе не было ни облачка, только справа на горизонте зазубренным клыком исполинского животного торчала полуразрушенная башня.
Ветеркто-то подал голос, нервно, как будто понимая, что собирается сказать неправду.
Да, Ветер, повторил Йост, сверкнув глазами. Краска отлила от его лица. Он залетает в долину, но лишь изредка. Договор не запретил ему играть в Стирмире, и живущие там до сих пор рождаются с даром, хотя и отказываются его использовать. Среди них, без сомнения, есть сновидцы, и у нас осталось право предупредить невинных. Но чтоОн резко выпрямился, белоснежный ореол волос взметнулся над его головой. Что ещё мы можем поделать? Мы поклялись
Одно из кресел скрипнуло. Сидевший за дальним концом стола вскочил на ноги. Он был одет как все, однако неуловимо отличался от остальных, как будто привык быть кем-то другим, не магом.
Тамошних недотёп возьмут тёпленькими, они и пикнуть не успеют! Посылайте ваши сны! Да они уже десять поколений войны не видели! Или вы можете вызвать духа, который заставит их строить укрепления? Наш брат прав: Ветра, который служил нам вестником, считай, что нет. Не нас одних связывает клятва. Эти крестьянеон указал на зелёную долину, сами подставили свою шею под нож. Но в том, что происходит, виноваты мы. Что ты на это скажешь?
Мы выясняем, что похищено из хранилища Арбоса, побагровел магистр. Фанкер, когда-то ты был воином. Чем закончилась та древняя война, которую вставшие на путь Света не желают даже вспоминать? Полмира погибло и все живое, что в нём было! Ветер связан клятвой, как и мы.
Воистину. Как ни странно, отпор бывшему воину дала Эвори. Разве Договор не содержит в себе ответ?
Фанкер скривился.
Сновидица, я смотрю, ты окончательно выжила из ума! Подумай, во что превратятся эти поля, когда гоббы утолят голод! Что касается Договора, разрешить узы клятвы могут лишь те, кто уходит корнями в землю, некогда осквернённую Тьмой! А кто там есть? Пастухи и пахари! Все, кроме одного рода, отреклись от таланта и позабыли всё, что могло бы им сейчас помочь! Кто из вас пообещает, что там появится герой и созовёт армию Света?!
Йост поднял руку, и все собравшиеся замерли.
За Эразмом тянется паутина Тьмы. Гиффорд, что он может натворить при помощи краденого знания?
Нельзя предугадать, на что он способен, скорбно отвечал архивариус. Ему удалось призвать гоббов, значит, он на голову выше всех своих соучеников и даже многих из тех, кто доучился и покинул Валариан. Что нам делать? Откликнется ли на наш зов Оседлавшая Ветер?
Спросите лучше, интересуют ли сё вообще земные дела, раздался голос Фанкера. Нашу мольбу о помощи перед войной она сочла за оскорбление. Кто за последние двести лет общался если не с ней, то хотя бы с её служителями? К тому же стирмирцы с молоком матери впитывают убеждённость, что к лесу приближаться нельзя!
Сны не знают преград, отозвалась старая волшебница. Можно предупредить
У всех посветлели лица, как будто они разом сбросили часть непосильной ноши. Лишь бывший воин горько рассмеялся:
Посылайте свои сны, но они ничем не помогут жителям Стирмира. У этих дурачков нет времени даже для того, чтобы перековать серпы на мечи!.. Вот что я вам скажу: нас и только нас обвинят в том, что какой-то юнец теперь сеет вокруг себя смерть. Остался лишь один род, который можно предупредить с помощью сна, и это всего горстка крестьян, у которых нет даже заклинателя Ветра! Мы проиграли битву до того, как знамёна сошлись на поле, где сталь ударяет о сталь!
Гиффорд поднял брови и покусал губы, прежде чем спросить тихо:
Ты хочешь, чтобы мы приступили к действиям?
Маги начали перешёптываться, их голоса становились все громче. Магистр снова взмахом руки призвал всех к порядку.
Искатели Света! Никто ещё ничего не добился голословными спорами. Поступим же, как требует древний обычай. Те, кому это по силамон многозначительно посмотрел сначала на Гиффорда, а затем на Эвори, пусть обратятся к древней истории. Фанкер, изучи заново текст Договора, ибо ты был в числе его составителей. Каждый из нас одарён по-своему, так поспешим же применить наш дар во имя Света, ибо порой даже одна подгнившая нить способна обрушить империю.
После этого строгого напутствия маги начали расходиться, только Гарвис всё ещё стоял перед магическим окном в Стирмир. Внезапно идиллическая картина потемнела и сузилась до сумрачной дороги, по которой упорно ковыляла вперёд дюжина уродливых тварей. Художник занёс руку, но Гиффорд поймал его за запястье.
Ты что, хочешь их предупредить?! воскликнул архивариусГоворю тебе: призвавшего гоббов отвратит с избранного пути лишь куда более сильная магия!
Гарвис посмотрел на хранителя архивов и едва заметно улыбнулся, отчего его все ещё молодое лицо приобрело довольное выражение.
Хорошо ли ты знаешь, брат Гиффорд, что лежит за стенами Валариана? Давно ли ты в последний раз откладывал в сторону пыльные свитки и фолианты, чтобы отправиться куда-нибудь дальше наших садов? Не только поступки людей влияют на течение событий. Магистр Йост прав: порой одна ветхая нить способна изменить ход истории. Этот человекхудожник указал на изображение Эразма, идёт на запах власти, но у него ещё нет чутья настоящей гончей! Доверимся же времени, даже если не в состоянии призвать себе на подмогу Ветер.
Гарвис потянулся к кошелю на поясе и вытащил баночку, которую немедленно откупорил и поставил на ладонь. Художник окунул палец в краскуона оказалась тёмно-зелёнойи начал напевать себе под нос. Гиффорд заслушалсяпесню Ветра не часто услышишь в стенах Цитадели.
Гарвис быстро провёл пальцем по картине. На пути перед Эразмом и его свитой, достаточно далеко, чтобы они не заметили, появилась полоса колючего кустарника с короткими, не длиннее кинжала, шипастыми ветками.
Последние капли краски утекли с руки художника на полотно. Он тихо рассмеялся.
Дар Ветра, брат. Даже если ваши сновидцы не сумеют её пробудить, зелёная магия без дозволениядостаточно красноречивый знак. Договор не запрещает трубить в рог, когда просыпается Тьма.
5
ХАРАСКА замерла над недомешанным комом теста. Она стояла неподвижно, словно увеличенная до человеческих размеров соломенная кукла, и смотрела в квашню, как будто никогда прежде не видела теста.
Бабуль, эти птицы пол-урожая склевали! Тряхнув полупустой корзиной, в кухню вошла девушка. За ней на пороге маячили двое ребятишек, перемазанных ягодным сокомвидать, урожаем поживились не только крылатые разбойники.
Сулерна шагнула вперёд и поняла, что с Хараской что-то не так. Руки её были по-прежнему погружены в тесто, которое недавно так яростно месили, но теперь Хараска смотрела прямо перед собой. Да и смотрела ли? Нет, её желтовато-зелёные глаза были полуприкрыты, словно на них навалился сон.
Бабуля! закричала Сулерна, догадавшаяся, что Хараску лучше не трогать. Вместо этого она повернулась к племяннику с племянницейте отступили к дверям, Катрина оттащила брата за рукав. Да, малышка женским чутьём сумела уловить нечто и не просто касание лёгкого лесного ветерка.
Приведите свою маму и старейшину! приказала Сулерна.
Катрина убежала, оставив корзину на полу.
Сулерна встала прямо напротив бабушки, однако та по-прежнему не шелохнулась. Девушка, ёжась, словно от холода, быстро оглядела кухню. Ветер она сумела бы распознать, но это не имело никакого отношения к лесу. Ничего подобного на её памяти ещё не случалось.
Ну, что тут у тебя?
Вошла Фата, её мать, со свежей, только что выдернутой, морковкой в руках. Позади с двумя палками ковылял дедушка, нынешний старейшина дана Фирта.
Сулерна указала на Хараску. Фата выронила морковку и ухватилась за плечо отца так, что старик едва не потерял равновесие.
Дочка, расстели постель. Катрина, сбегай за госпожой Ларларной! ПапаКомандные нотки испарились из её голоса, она в растерянности посмотрела на отца.
Все правильно, ответил тот на незаданный вопрос. Делайте все, как надо.
Не сводя глаз с недвижимой жены, старик опустился в кресло у очага.
Сулерна! Голос матери, как пощёчина, вывел девушку из забытья. Очисти её руки, только осторожно, не разбуди её сейчас.
Пока Сулерна возилась с тестом, Фата сняла с самой верхней полки шкафа маленькую бутылочку и сорвала восковую печать.
На кухне стало очень тихобыло слышно прерывистое дыхание Хараски, словно она поднималась на холм против ветра. С помощью матери Сулерна перенесла Хараску на лежанку. Бутылочку отдали старейшине, который осторожно вытряхнул её содержимое на каминную лопаткуэто оказался порошок из каких-то листьев.
Хараску уложили как есть в одежде и накрыли лоскутным одеялом, которое обычно было сложено в изголовье. Сулерне это одеяло всегда казалось странным, она не могла понять, кто и зачем составил такой непонятный бессмысленный узор.
Наконец пришла госпожа Ларларна, главная целительница дана. Сейчас она опиралась на плечо Катрины, как старейшинана свои палки.
Однако, войдя в кухню, вдова быстро и без посторонней помощи подошла к Хараске.
Да, её призвал сон, мягким, как песня Ветра, голосом заговорила она. Такой зов приходит среди дня только по самой крайней нужде. Зажгите курительные травы.
Старейшина сунул лопатку в очаг, и оттуда потянуло дымом. Дым пах листьями, что жгут по осени, совсем чуть-чутьвесенними цветами, однако в нём угадывался и аромат Ветра, которому никто бы не смог подобрать название.
Сулерна приняла лопатку из рук старейшины и передала её Ларларне. Та начала окуривать недвижимую Хараску с ног до головы и обратно, беззвучно бормоча слова, которые никогда не произносили вслух в присутствии непосвящённых.
Внезапно Хараска закричала. Крик был полон ужаса, словно надвигалась какая-та неотвратимая беда. Целительница сунула лопатку с пеплом Фате и принялась гладить сновидицу по искажённому лицу. Из открытой двери потянуло ветром, и сведённые страхом черты старухи постепенно разгладились. Однако глаза Хараски всё ещё были открыты и видели то, что лишало её покоя и переполняло отчаянием.