Перед экзаменом один из учеников уехал, без всякого выражения проговорил он.
Гиффорд положил обломки печати на стол.
Но ведь мыхранители древних знанийдолжны были понять, что кто-то из нас ступил на путь Тьмы?..
Он никогда не был одним из нас, покачал головой Йост. Белое чёрному не пара. Он рано научился скрывать свою сущность, представать перед каждым тем, за что его почитают, а значит, были остаётсякуда сильнее, чем мы думали.
Неслыханное вероломство! с горечью произнёс архивариус. Как такое случилось? Те, кто отбирает для нас учеников, прислали сюда человека, не способного без вреда для себя коснуться Истинного огня!
С пути всегда можно свернуть. Могущество произрастает из природного таланта. Однако некоторыхвспомни дни Договора! оно перековывает, словно кузнечный молот.
Но как? не унимался Гиффорд. Как он умудрялся всё это время скрывать, что изучает? Почему никто ничего не заподозрил?
С годами мы стали беспечны, снова покачал головой Йост. Преступно беспечны. Когда никто не оспаривает границы, стража перестаёт бдительно их обходить. Что было за этой печатью? Он кивнул на каменный диск.
Размышленияпо большей части Арбоса.
Размышления? Значит, он мог добраться до знаний, которые недоступны и нам. Но он бы не посмел ими воспользоваться в этих стенах! АрбосМагистр снова сверкнул глазами и, напрягшись всем телом, облизал пересохшие губы. Брат Гиффорд, изучи свои архивы. Арбос всегда чрезмерно интересовался запретным знаниемкто знает, до чего он мог дойти в своих изысканиях? Впрочем, если Арбос и разработал что-то стоящее, его заклинания не по силам юному Эразму, что бы тот о себе ни возомнил.
Мальчик умён, но не настолько, как о себе думает, согласился Гиффорд. Куда он отправился и к чему намерен приложить похищенные знания?
Йост проворно вскочил с кресла, и его мантия взметнулась, словно от ветра.
Он присоединился к первому весеннему каравану. Делал вид, будто удручён тем, что не смог получить звания мага. Однако ведь мы давно предусмотрели возможность чего-то подобного? В ущелье Лапы его ждёт заклинание беспамятства. Если толькоМагистр так грохнул кулаком по столу, что половинка печати скатилась на пол. Если только мы не позабыли о чём-то важном, а этот любитель запретных плодов не отыскал брешь в наших заклятиях. Коли такЙост бледнел с каждым словом, то какие новые беды обрушатся на мир из-за нашей беспечности?
За всё время обучения Эразм никому из магов не дал повода обратить на себя внимание, так что теперь его никто толком не мог вспомнить. Он был худ, молод, одежду предпочитал неброскую. Отличался от прочих разве что любовью к составлению запахов, из-за которой над ним подтрунивали оба соученика, поступившие в Цитадель одновременно с Эразмом. А вот поведение у него было безукоризненное, порой даже чересчур. При этой мысли Гиффорд поморщился. В общем, Эразм производил впечатление человека, который не постигает предмет всерьёз, а хватает по верхам. И ещё он постоянно донимал учителей вопросамивпрочем, всегда с величайшим почтением.
Архивариус прикусил губу и оторопело заморгалвоспоминания наполняли его тревогой. Он сам нередко удовлетворял любопытство бывшего ученика Цитадели и теперь уже не мог припомнить, не слишком ли далеко заходил в своих ответах. Эразм был внешне настолько непригоден к обучению, что нетерпение учителей вполне могло оказаться ему на пользу.
Сейчас старый маг торопливо шагал по нижнему этажу архива. Путь ему освещал сверкающий огненный шарлюбой обитатель Валариана мог вызвать такой, не задумываясь. На лице архивариуса лежала тень. Как ни любил Гиффорд древние книгисвоё главное призвание, в эту часть хранилища он входил с величайшей неохотой и только по крайней необходимости.
Всякое знание имеет оборотную сторону, всякое добро можно обратить во вред. Всякой работе прежде необходимо учиться. Однако верно и то, что одарённые пусть даже самым ничтожным талантом инстинктивно сторонятся Тьмы. Им ли не знать, как легко погубить то, что потом так просто не восстановишь. Времена хаоса, наступившего после сокрушительной войны, слишком хорошо помнили все, кто жил в Цитадели знаний. Эта война чуть не уничтожила весь мир.
И всё же здесь, в Зале девяти дверей, где защитные печати искрились в свете огненного шара, таилось большее зло, чем мог себе представить кто-либо из валарианских магов.
Гиффорд остановился у одной из дверей. Как ни торопился старик сообщить о своём открытии Йосту, он не оставил взломанный проход открытымсейчас там крест-накрест дрожали две нити зелёного света. Этот барьер он мог бы снять так же легко, как и поставил, но тогда придётся идти внутрь и встретиться с тем, что внутри.
Архивариус расстегнул воротник рубахи и вытащил из-за пазухи неправильной формы кристалл, который тут же ослепительно вспыхнул в свете огненной сферы. Все мысли или деяния, связанные с использованием силы, наполняли энергией подобные амулеты, питая собою их неистощимый голод. Кристалл Гиффорд носил не снимая вот уже три человеческих века. Оставалось надеяться, что собранного по крупицам могущества его прежних магических действий хватит для оборонительного щита. Йост был в курсе, куда пошёл архивариус, и немедленно узнал бы, если б на того напало какое-нибудь порождение Тьмы. И всё же Гиффорд сознавал, что рискует жизнью, исполняя свой долг. Одно ему не грозило: поддаться искушению и вступить на путь зла.
Гиффорд щёлкнул пальцами, и барьер исчез. Из давно запечатанного коридора потянуло чем-то куда более зловещим, чем обычные холод и сырость подземелья. Архивариус шагнул вперёд.
Шар заколыхался, задрожал, но остался висеть по другую сторону порога. Если бы не кристалл, который тоже изрядно потускнел, Гиффорд угодил бы в полную тьму.
Как и во всех хранилищах Валариана, стены до потолка были уставлены полками. Казалось, они слегка колеблются, словно воздух в сильный зной. Как любые подобные собрания, что бы в них ни содержалосьдоброе или злое, они находились под защитой охранных чар.
Внимание архивариуса привлёк слой многовековой пыли на полу, кем-то явно не так давно потревоженный. Старик молча замер на пороге, изучая, куда ведут отпечатки ног. В помещение явно заходили неоднократно: одна или две цепочки следов сворачивали к полкам, остальные вели вглубь.
Хранилище было просторнее, чем предполагал маг. О, как же невыносимо тяжело сделать первый шаг, пройти по стопам предателя, добавить ещё одну цепочку к путанице следов на полу!.. Никогда в жизни Гиффорду не приходилось делать над собой такого усилия.
Воздух зашевелился, как будто огромное невидимое чудовище повеяло на архивариуса своим зловонным дыханием. Настолько зловонным, что тот едва не задохнулся и судорожно поднёс кристалл к носу. Даже амулет замерцал, а когда разгорелся снова, свет его сделался мутно-красноватым. Чтобы двинуться дальше, магу вновь пришлось призвать на помощь всю отвагу, какую кабинетный учёный мог скопить за долгую спокойную жизнь в четырёх стенах.
Наконец он дошёл до противоположной стены, где ровный ковёр пыли сменялся засохшей лужей крови и гноя. Гиффорд не собирался разглядывать то, что лежало в центре лужи, и без того было ясно, что существо умирало долго и мучительно. Чтобы понять, кто это, тоже не требовалось подходить ближев центре лужи лежал мёртвый гобб, рождённый из осквернённой земли по воле древнего, почти позабытого зла. Такой противоестественной твари не место в человеческом жилище. Разве что
Вот только гобб был мёртв. Если его призвали в услужение, этого не могло произойти.
Архивариус поднёс кристалл к внезапно пересохшим губам и мысленно проговорил слова на языке, который не помнил уже ни один народ в мире.
Воздух пошёл рябью, подобной той, которая укрывала полки; в ней проступили смутные контуры. Чтобы узнать того, чья недвижимая полупрозрачная фигура появилась у стены, не требовалось напрягать глаза. Эразм, больше некому.
Во тьме, замутнившей даже кристалл, почти ничего было не разглядеть. Гиффорд приложил талисман к переносице.
Мертвенный, тяжёлый воздух вдруг наэлектризовался. Истинное могущество Эразма открылось архивариусу, и ему пришлось отказаться от мысли, что все случившеесяфокусы зарвавшегося неумёхи. Эразм прекрасно знал, что делает.
В воздухе появился эфемерный силуэтрука и в ней жезл, светящийся той же красной мутью, что и кристалл. На полу уже не было трупа, на его месте полупрозрачный Эразм уверенными движениями чертил знаки в пыли, в воздухе, снова в пыли. За плечом видения зияла пустотой дальняя полка. Защитного покрова на ней не было, книги и свитки, сваленные в кучу, доходили призрачному Эразму почти до колен.
Один взмах жезла, второй, третий!.. Архивариус знал, что бессилен изменить то, что произошло тут несколько дней назад, и может лишь наблюдать за событиями прошлого.
Перед призраком поднялся пыльный вихрь, из которого выскочил гобб. Ростом он был со среднего человека, непропорционально сложенный, кожа испещрена рубцами и бородавками, с оскаленных зубов капала зелёная слизь. Когтистой лапой тварь сжимала боевой топор, красные глазки горели предвкушением трапезы. Гиффорд прекрасно знал, чем, точнее, кем предпочитают питаться гоббы, известные постоянной жаждой набить желудок.
Однако взмахнуть топором тварь не успела. Тень Эразма подняла жезли гобб, содрогаясь в конвульсиях, грузно осел на землю. А из вихря тем временем появился второй, затем третийготовые мгновенно вступить в драку Оба замерли, увидев убитого собрата.
Едва слышно, и то лишь благодаря кристаллу, до архивариуса долетали отдельные слова, но и их хватило, чтобы мага пробрал холодный пот. О, Эразм был вовсе не тем недоучкой, за которого его считали в Цитадели знаний!
Перед призраком Эразма собралась уже дюжина гоббов, один уродливее другоговоплощённое Зло. Эразм взмахнул жезлом, и первый из гоббов, втянув голову в плечи, покорно бросился собирать книги и свитки с краденым знанием.
Маг тихо опустил кристалл. Он узнал довольно, чтобы лишить покоя обитателей Валариана. Теперь Гиффорд уже не верил, что от такой адской мощи убережёт заклинание беспамятства, подстерегающее беглеца в ущелье Лапы.
Что за силу выпустили они в мир? Могущество Эразма было так велико, что его отголоски доносились до Гиффорда даже сквозь толщу времени.
Самый воздух хранилища наэлектризовано потрескивал.
Убитый гобб, конечно, предупреждениеединственное доступное подобным тварям. Но даже если Эразму под силу подчинить себе чудовищных созданий, вряд ли он заставит их удержаться от кровопролития.
Архивариус осторожно обошёл разлагающийся труп. Гоббы были порождениями Тьмы; многие считали их отпрысками архидемона Вастора. Почему-то на сей раз злой дух не пришёл на помощь своим детям. Теперь твари подчинены Эразму, и немногие в этом мире способны устоять перед их мощью.
Гиффорд перевёл взгляд на опустевшую полку. В архиве, разумеется, найдётся несколько слов о её содержимом, пусть даже самых общих. Остаётся лишь свериться с каталогом и доложить совету. Ибо о том, что случилось, нельзя помыслить без страха.
4
ЛЕС встречал весну. Первые, самые ранние цветы уже начали увядать, торопясь разродиться свежими семенами, деревья, такие огромные, что казались ровесниками самому времени, покрылись нежным кружевом едва распустившихся почек.
Повсюду пел Ветер. Песня земли и камня перемежалась трелями птичьего щебета и неуловимыми, едва слышными мыслями растений. Всякий, кто был в досягаемости для Ветра, вместе с ним узнавал, что происходит в мире, ибо Ветер не только впитывал знание, но и делился им.
Возможно, лес не был тем, что люди назвали бы «миром». Тем не менее он хранил тайнысвои и тех, кто жил под его сенью; пришельцев же здесь не появлялось немало вёсен. Люди забывают; Ветер, деревья, земля не знают забвения.
В густой чаще было укрыто сердце зелёных дебрей. Не храм, выстроенный теми, кому не знаком зов Ветра, хотя местами огромные замшелые плиты и лежали в память о временах, когда Тьма ополчалась на бой, Свет собирал под знамёна своих воинов и бушевали сражения, в какие не мог бы поверить ни один из ныне живущих.
Сердцем леса был поющий Камень, вросший в землю так же глубоко, как деревья, обступившие его поляну, и почти достигающий их в высоту. На нём не было ни пятнышка лишайников, которые так любят селиться на стенах заброшенных святилищ; напротив, с первого взгляда он казался гладко-серым. Лишь искорки струились по его поверхности, время от времени собираясь кольцом вокруг идеально круглого отверстия в середине Камня. В центре отверстия висел сгусток серого тумана, и оттуда пел Ветер. Иногда, когда Ветер нёс важные новости, сюда по его зову сходились лесные жители.
Когда-то давным-давно Ветер не ведал границ. Однажды в злосчастные времена Ветер пронёсся по земле в полную силу, очистив её от скверны, которой не место в этом мире. Потом заключили Договор, и Ветер запечатали в лесу на веки вечные. Ветер остался в лесу, но не покорился.
Рядом была долина. Название еёСтирмирза древностью утратило всякий смысл. В долине жили стирмирцы, многие из которых в своё время отказались присоединиться к Договору и принести клятвуне из приверженности к делам Тьмы, а потому, что пострадали в войну более других и не желали вновь прибегать к силе.
Однако одного желания мало, чтобы искоренить врождённый талант. Снова и снова Ветер касался стирмирцев своим дыханием, и, подобно предкам, они на какое-то время сливались со всем добром, что есть в жизни и в мире. Они упрямо держались в стороне, презирая мысли о том, чтобы обратить свой дар в оружие, зато жили, пожалуй, счастливее, чем их прародители. Здесь не было ни господ, ни слуг, все радели об общем благе и обходили стороной древнюю башню с обвалившейся крышей, некогда служившую предкам последним прибежищем.
Путешественники не жаловали Стирмир вниманием. Несколько раз в год по древнему тракту заходили караваны, закупавшие шерсть, сукно и прочие немудрёные поделки здешних ремесленников. Да и сами стирмирцы не интересовались ничем за пределами своей укромной долины.
Только один клан все ещё вёл летопись. Записи последних веков были скучны и ничем не примечательны, однако их упорно продолжали, пусть даже таким образом пополнялась не леденящая кровь военная хроника, а всего лишь подробная генеалогия дана. По слухам, именно этот дан хранил древнее знание, о котором его члены предпочитали помалкивать. И именно их чаще всего навещал Ветер в своих редких осторожных вылазках за пределы леса.
Таков был Стирмир, беззащитный, но по-прежнему богатый магией, воспользоваться которой никому до сих пор не хватало умаили смелости.
В то весеннее утро маги Валариана наблюдали за стирмирской идиллией. Лишь восемь из дюжины кресел были занятыещё один серьёзный просчёт, хмуро отметил про себя Йост. В последние годы приток учеников практически иссякмир за стенами Цитадели жил другими устремлениями. Теперь до Валариана добирались лишь те, кого дар лишал покоя; прочие не желали провести жизнь в полном бездействии. Вот что думали в миру о Валариане.