Ларларна накрыла глаза сновидицы ладонями, не касаясь ресниц.
Да подует Ветер, сказала она. У дверей столпились прочие сородичипара женщин сделали по шагу вперёд, никто из мужчин не переступил порога. Ветер выбрал себе голос, осталось лишь слушать.
Тьма сгущается. Голос у Хараски был невыразительный, как будто она повторяла это послание в сотый раз. Стирмир превратится в обитель зла, и мытут её голос дрогнул, станем служить такому, каких земля не рождала уже сто сотен лет. В башне будет жить он, и могущество егоХараска не удержалась от крика, могущество его будет в нас, от старухи до новорождённого младенца! Нарушится Договор! Хараска ухватилась за рукав Ларларны. Мы не приносили клятву, и мы будем первыми жертвами! Он идёт по забытой дороге, не торговец, нет повелитель демонов!
Хараска выдохнула и обмякла. Когда Ларларна отвела ладони, глаза сновидицы были закрыты, но дышала она так прерывисто, что сотрясалось все её тело.
Целительница взяла чашку странной формыс носикоми кивнула Сулерне. Девушка приподняла голову бабушки и начала поглаживать её шею, чтобы та глотала, а Ларларна осторожно вылила содержимое чашки сновидице в рот и задёрнула полог, так что Хараску стало почти не видно.
Я думаю, что послание из Валариана, сообщила Ларларна.
Никто ей не ответил.
Какое им до нас дело? спросил вдруг один из данцев, стоявший за дверьми с садовыми ножницами в руках.
Слуги Света не могут не предупредить! резко отвечала Ларларна. Видимо, прошло слишком много веков, и теперь возвращается то, о чём все давно позабыли. Герж, кто сегодня пасёт стадо на восточных лугах?
Там Юржик. Герж повертел в руках ножницы и не выдержал:Госпожа, какая разница, кто где, в такой день! Разве мы не можем призвать
Тяжёлая рука легла на его плечо.
Мальчик, кто учил тебя тому, что должен знать каждый стирмирец? Призвать Ветер не в нашей власти. Хотя он и помог передать это послание.
Мы не имеем с лесом никаких дел, и валарианцы нам не указ! не унимался Герж. Где наше оружие? Его взгляд перескакивал с одного лица на другое. Мы что, будем столбом стоять, вместо того чтобы защищать себя и то, что испокон веков было нашим?
Госпожа Ларларна отошла от спящей Хараски. Этот день предсказывали не единожды, в том числе и наши предки. Иди, Герж, собирай на войну все даны. Что же ты встал? Хотя Наш род учит детей тому, о чём давно позабыли другие. Однако даже в дни последней битвы наше дарование было ничтожно слабым. Смертьлучшее из того, что нас теперь ждёт, и никто не зажжёт огонь в наступающей ночи. Валарианцы, наверное, считают, что с них довольно и предупредить. Они свято блюдут традиции, потому не нарушат Договор. И не жди, что лес за нас заступится! Мы обречены!
Герж опустил ножницы, которыми яростно ковырял безупречно гладкую спинку стула. Он был весь красный, а рот его сжался в такую тонкую ниточку, что казалось, ни одному слову больше никогда не вырваться оттуда.
Целительница обернулась к старейшине дана. Когда она заговорила, голос её был преисполнен печалью того, кто вот-вот взвалит на себя непосильную ношу.
Старейшина, хоть от этого немного пользы, надо позвать Юржика. Нехорошо, если безвинный мальчик станет первым блюдом на пиршестве врага.
Утро было ясным, сейчас же с гор на востоке медленно ползла паутина тумана. Это ущелье не принадлежало лесу, жители долины туда не заглядывали, только пару раз в год из него приходил караван торговцев. В прошлый раз, правда, погонщики говорили, что ходить там становится опасно и тропу в любой момент может перекрыть обвалом.
Было довольно тепло, и Юржик скинул куртку. Он неподвижно сидел на камне, пробуя фокус, который мог и не получиться.
Тростниковая палочка, срезанная поутру, когда роса ещё укрывала луга и долины, подрагивала. Внутри трудился червяк, выедая сладкую мякоть и оставляя позади пустую гладкую трубочку. Юржик долго старался призвать этого прожорливого трудягу и теперь едва сидел на месте от радости, что скоро будет готова дудочка и главное, что фокус удался!
Значит, правду рассказывают сказки! Если отрешиться от собственных мыслей и посвятить себя Ветру, то можно совершенно по-новому соединиться с миром!
Округлая бурая голова червя показалась с противоположной стороны будущей дудочкиЮржику хотелось кричать от радости, но он замер и позволил Ветру передать червю его благодарность.
Все переменилось за доли секунды. Взвыл жилистый пёс, стороживший скот у старой дороги, его вой подхватили два подросших щенка.
Юноша вскочил, бросив куртку и узел с обедом, и побежал к отаре. Стадо волновалось, пронзительное блеяние ягнят и топот овец заставили пастуха прибавить шаг, ибо не предвещали ничего хорошего.
Воздух прорезал воплькричало не живое существо, казалось, сам Ветер исторг крик боли и ужаса. И вдруг там, откуда полз туман, что-то вспыхнуло ярче солнца. То было не солнце, не луна, этому сиянию в мире Юржика не придумали названия.
Секунда прошла в мёртвой тишине. Юный пастух, уже не глядя на стадо, задрожал и сжался. Ветер, то густое и нежное существо, обволакивавшее его все утро, исчез.
Снова зашумелона этот раз звук был такой, будто разверзлась земля. Неужели в ущелье действительно случился обвал и теперь долина отрезана от мира?
В небо взмыли птицы, чернокрылые, с розовыми голыми головами, подобных уродин не видали ещё ни лес, ни долина. В воздухе повисло напряжение, как будто и земля, и деревья чего-то ждали.
Обрывки магиипрощальный подарок Ветравихрем закружились над отарой. Всеживое и неживоеощущало зов, которому не могло противостоять. Юржик пошатнулся. Собаки! Клыкач, вожак, на негнущихся лапах брёл к дороге, бросив овец; щенки почти что ползли на брюхе, раздавленные страхом.
Что-то зашевелилось под старыми кривыми деревьями, обрамлявшими выход из ущелья, и на повороте дороги показался караван. С первого взгляда было ясно, что таких торговцев Стирмир ещё не видел.
Горло Юржика сжалось от ужаса, но он и пальцем не мог пошевелить. Хотя туман и не окутал его, он уже был в ловушке.
Собаки метались перед юношей, их паника усиливала его растущий страх. В прошлом случалось, что на опушке леса люди сталкивались со странными созданиями, но то были просто другие, а не не воплощения тьмы.
Клыкач замер, щенки тоже. Огромный пёс поднял морду и завыл, как на луну, отчаянно, ибо столкнулся с тем, против чего бессильны зубы и когти. Вой раскатился над безветренным пастбищем, такой пронзительный, что Юржику почти удалось стряхнуть туман, который застил его разум.
Перепуганные овцы падали как подкошенные, давя собственных ягнят. Теперь и пастух чувствовал силу, раздувающую искорки их страха в безумное пламя. То был не ласковый, целительный Ветер; сила исходила из земли, вбирая в себя все новые и новые невидимые крупицы чужих жизней. Юржик, не в состоянии противиться, на ватных ногах шёл вперёд. То, что он увидел, было так отвратительно, что все внутри сжалось, однако глаза, не повинуясь его воле, смотрели прямо на дорогу.
Тварисамая извращённая фантазия не могла бы подобрать для них имягнали вперёд понурых вьючных животных. Будто адские гончие, бросились существа вперёд, придавили визжащего пса к земле и принялись рвать его мясо. Та же участь настигла обоих щенков.
Овцы умолкли, словно гибель стражей тронула даже их. Чудища двинулись в сторону отары, но вдруг как по команде остановились и повернули головы к приближающейся фигуре.
Предводитель страшилищ подгонял дрожащую взмыленную лошадку, брезгливо объезжая своих приспешников, которые вернулись к пиршеству и тут же устроили драку над собачьими останками. Всадник был так не похож на них, что Юржик на мгновение почти поверил: все происходящеене более чем страшный сон.
Всадник был худ и, несмотря на холод, одет в один дублет, изукрашенный драгоценными камнями; с непокрытой головойгустые рыжие кудри удерживал широкий металлический обруч, который при всей своей простоте неудержимо притягивал взгляд. Гладких щёк, похоже, никогда не касалась бритва. Незнакомец выглядел чрезвычайно юнымдля того, кто не видел хищных жёлтых глаз под тонкими правильными бровями. Если бы не эти глаза и не жестокая складка у губ, он был бы точь-в-точь сказочный принц.
Теперь голодный повелительный взгляд остановился на Юржике. Всадник величаво повёл рукой в перчатке, повелевая юноше приблизиться. Тот подчинился, хотя все инстинкты его требовали бежать прочь.
От ужаса Юржик совершил совсем немыслимоенарушил главный неписаный закон Стирмира и попытался дотянуться до Ветра. Но Ветра не было, только зловещая пустота и ток силытакой же, что исходил от стада и собак при первом появлении незнакомца.
Здравствуй, Юржик.
Странно, но мягкий голос усугубил ужас происходящего. И откуда незнакомец узнал его имя?
Кто у вас главный?
Это он про старейшину дана? Наверное, да.
Наш старейшинаРакал Шестой.
Чудесно. Веди меня к нему.
Тяжёлое марево опустилось на юного пастуха. Он не понимал, что ступает по кровавой кашицеэто было всё, что осталось от щенков, не сознавал, что ведёт в любимую долину алчное воплощение Тьмы.
6
В ЛЕСУ было тихо. Разве что старейшим из деревьев была знакома эта тишина, да, может, искрошившимся каменным плитамникто другой не помнил, чтобы Ветер умолкал, умолкал совсем. Казалось, он замкнулся в себе, застыл, а затем исчез отовсюду, где когда-либо обитал. Для долины, которую он много лет не выпускал из объятий, словно солнце закатилось в полдень, а полная луна рассыпалась на куски.
Мелкие зверьки попрятались по норам, иные, не добежав, предпочли юркнуть в первое попавшееся укрытие, лишь бы их было не видно и не слышно. Птицы сидели на ветвях крыло к крылу, и ветви гнулись под непривычным весом.
Юркие искры, обычно бегавшие по Камню, собрались у отверстия, пульсируя, будто в возмущении и, возможно, в неравной борьбе.
Слева от Камня что-то зашевелилось, пахнуло разворошённой слежалой землёй, которая нехотя расступается перед новой жизнью. Вырвавшийся из-под земли мощный побег, похожий на нераспустившуюся пальму, устремился ввысь, словно решил бросить вызов деревьям, однако замер, едва сравнявшись с каменной колонной.
Теперь раздался и звукне умиротворяющая песнь Ветра, но оглушительный барабанный рокот, доносившийся, казалось, прямо из-под земли. Листья побега дрогнули, и поляна вокруг пришла в движение.
Сначала один, потом второй, затем сразу трое, четверодля непривычного взгляда одинаковые, неуклюжие, как будто вырубленные топором. Их тела были мускулисты, цвета вощёной древесины, покрытые лоснящимся мехом. Хотя ходили существа на двух ногах, были это не люди, а дети леса, рождённые и взращённые под его сенью.
Плечи и бедра некоторых украшали гирлянды цветов, аромат которых мешался с мускусным, приятным запахом тел. Многие держали в лапах огромные дубиныодин удар такого орудия поверг бы на колени даже буйвола.
Но их мохнатые лица не несли печати зла. Они выходили из-под сени деревьев, смотрели на Камень, друг на другаи было очевидно, что им не по себе.
Наконец все дети леса собрались вокруг Камня. Те, у кого были дубины, подняли ихи дружно ударили оземь. По лесу гулом пронеслось эхо. Остальные начали качаться из стороны в сторону так, что колыхались гирлянды цветов. Они раскрыли рты, и раздался единый голос, зови также имя.
Теосса Вечно живущая Повелевающая ветрами и бурямиприбавляли они титул за титулом.
Побег распустился, листья разошлись в стороны зелёными крыльями. И она, возродившаяся после многих веков, проведённых во сне, выступила наружу, прислонилась к Камню и повела руками вверх-вниз, словно гладя любимое животное.
Не более чем те, кто молча стоял вокруг, была она человеком, но в далёкой каменной Цитадели знали еёи наблюдали за тем, что происходит в лесу, при помощи своего дара.
У неё была стройная женственная фигура со всеми положенными округлостями и светло-зелёная кожа. Платье без рукавов, украшенное поясом, будто бы сшитым из нежных цветков дикого винограда, не доходило до колен. Она высоко держала голову, а волосы её так ярко сияли серебром, что вплетённая в них лента выглядела блеклой.
Лицо же Для тех, кто пришёл на зов, у неё не было лица. Между подбородком и лбом колыхался непроницаемый для взгляда зеленоватый туман.
Лесной люд.
Ветер оставил их, и она не могла говорить его посредством, но в голосе её звучали тепло и радость встречи.
Дети мои, верные слуги в этом миреприветствую вас! Я призвала вас как свидетелей, дабы никто потом не смел сказать, будто предупреждения не было.
Воздух перед ней замерцал, и вскоре на поляне возник ещё один человек, одного роста с ней. Нимб его волос был почти таким же серебряным, как и у неё, однако лицо не скрывал туман.
Он поднял бледную руку будто в приветствии, но она не шелохнулась в ответ, руки её лежали на Камне. Голос, раздавшийся из-за вуали тумана, утратил дружелюбие.
Зло зародилось среди васне отпирайся! Неизвестный склонил голову, признавая справедливость её гнева.
А вы бездействуете, неумолимо продолжала Она, не пытаясь остановить то, чего не должны были допускать!
Что-то изменилось в лице её собеседника.
Не мне и не тебе выносить последний вердикт, ответил он голосом человека, привыкшего повелевать.
Негодяй взял, сколько хотел, ваших знаний, а теперь берет, что его душе угодно, ценой крови и смерти, Йост. Онгнойник у самых ваших границ! Несложно догадаться, куда он метитв вашу Цитадель! Или вы позволите ему открыть Великие вратаи призвать зло, которое он сам будет не в силах обуздать? Как вы можете спокойно ждать такого поражения? Вы помогли скрепить Договорможете ли вы не помнить, что таится за печатями?
Глаза магистра сверкнули огнём.
Если мы сами нарушим Договор, то чем мы лучше его?!
Никто, живущий под сенью Ветра, так не поступил бы. Вами же всегда руководит осторожность. Вы положились на надёжность замков, но то, что смог запереть один человек, освободит другой. Много веков назад нас с Ветром принудили отказаться от истинной мощии мы тоже блюдём Договор. Теперь отродье Тьмы пытается поработить долину, жители которой не совсем чужды нам, ведь туда долетает Ветер. И этот злодейваше детище, Йост!
Он нам не собрат! И есть лишь один способ нанести ответный удар, не преступив Договор
Старая сказка, что землю должны защищать её уроженцы? Ха! Тогда твоя армия поляжет в первом бою. Негодяй стремится открыть врата, и в этом несчастном краю не останется никого, кто дал бы ему отпор! Йост, я призываю вас, нарушьте ваши клятвы, ваши законы! Вы должны выступить против Тьмы!
Едва Земнородная проговорила эти слова, магистр замерцал и исчез.