-Главное - не противоречь! - крикнул Кондрат и взмыл вверх, оставив в боярских руках половину хвоста.
Волк ощерился, зарычал и, пригнувшись, нырнул в подворотню. За ним с лаем понеслась свора здоровенных псов.
Краем глаза я ещё успела увидеть, как встаёт на дыбы и медленно растворяется в воздухе Воронко. Зрелище было, мягко говоря, не для слабонервных.
Стрельцы, запихнув меня в тёмную сырую камеру за толстенной железной дверью, ушли. Я присела на охапку гнилой соломы и грустно вздохнула. Повздыхав ещё минут пять, я вынула из-за пазухи маленькую скатёрку-самобранку и плотно пообедала, рассуждая, что тюрьма тюрьмой, а поесть надо вовремя, чтобы желудок не испортить. Тем более, что скатерть исправно потчевала меня бабкиными пирогами, отказаться от которых у меня силы воли не хватало.
После обеда я начала исследовать камеру. Впрочем, дело было безнадёжное - стены оказались из цельных брёвен, а пол земляной, утоптанный до каменной прочности. При наличии элементарного терпения можно, конечно, прорыть выход, но, боюсь, времени у меня на это не хватит.
Я опять вздохнула и села. Потом включила плеер и начала негромко ему подпевать. Внезапно мне почудился какой-то звук.
-Эй! - звал кто-то с другой стороны стены.
- Есть там кто? Отзовись!
-Кто там? - спросила я, приблизившись к тому месту, откуда доносился голос.
-А ты кто?
-Королевич я иноземный, меня сегодня сюда посадили, обвинили в том, что я царского сына убила... то есть убил... и коня его присвоил, а я даже не знаю, как этот Иван выглядел! - выпалила я единым духом, обрадовавшись возможности пожаловаться. - А ты кто?
-А я Никита-царевич, старший брат этого Ваньки-дурня.
-Тебя-то за что? - изумилась я.
-Я отцу сказал, чтоб он Ваньку за жар-птицей не отпускал, потому что он нас со всеми соседями рассорит, а птицу всё равно не привезёт... - грустно поведал царевич. - Папаня не в духе был, вот и посадил в подвал, в государственной измене обвинил... А Ванька, говоришь, допрыгался? Кто ж его?
-Не знаю, - ответила я. - Он в поле лежал, под кустом, а конь рядом ходил. Чего ж мне, пешком надо было идти? Я что, олимпийский чемпион по спортивной ходьбе? Я коня и приманила... приманил...
-Сдаётся мне, королевич, что ты вовсе даже девица, - задумчиво сказал голос. - Что-то ты всё время путаешься...
-А какая разница? - огрызнулась я, признавая однако, что могла бы сыграть юношу и получше. Когда мы в школе ставили сценку по Пушкину, я очень неплохо изобразила Скупого рыцаря. Мне даже аплодировали... родители... - Ты лучше скажи, что твой папаша со мной сделает?
-Казнит, конечно, - не особо печалясь, ответил Никита. - Он всех казнит, у него в тюрьме всего две камеры: одна моя, а другая для временного содержания.
-За что казнит? - в ужасе воскликнула я. - У него доказательств нет! Конь-то убежал, а Ивана вашего никто мёртвым не видел! И вообще, я буду жаловаться в ООН! Или куда там полагается за нарушение конвенции о правах человека...
-Царь сказал - значит, так оно на самом деле и есть, - философски сказал Никита. - Ты вот что... Если отец на суде добрый будет, проси о последнем желании, он отказать не посмеет...
-А чего желать? - уныло спросила я, выцарапывая на стенке при помощи пилочки для ногтей неприличное слово. - Всё равно не отпустит...
-А ты просись на полчаса в его сокровищнице остаться! - посоветовал Никита.
-Зачем?
-Найди там гусли с золотыми струнами, и сыграй да спой песню какую-нибудь, она явью и станет... Если спасёшься - обо мне не забудь, отплати добром! А теперь тихо - идёт кто-то...
И в самом деле: послышались шаги, заскрежетал засов, и в камеру вошла высокая девушка, закутанная в покрывало с головой таким образом, чтобы как можно сильнее напоминать копну сена. Её сопровождала толстая старуха и два стрельца.
-Ой, матушка-царевна! - громко шептала старуха. - Не гляди на него, у иноземцев глаз дурной, чёрный, взглянет раз - и иссохнешь вся!
Я взглянула на царевну и решила, что немного иссохнуть ей не помешает.
-Поди прочь! - капризно велела царевна. - И вы все тоже!
Подождав, пока в камере никого не останется, царевна сняла покрывало. Я в который раз убедилась, что здесь под красотой понималась исключительно упитанность девушки. Ну почему такая несправедливость? Впрочем, если я и дальше буду питаться пирогами, то смогу выиграть поощрительный приз на здешнем конкурсе красоты.
Царевна оказалась рябоватой, краснощёкой, толстый нос был забавно вздёрнут, а маленькие голубые глазки смотрели очень хитро.
-Какой молоденький! - кокетливо воскликнула она, подходя поближе ко мне.
Я решила не вставать, поскольку одной провинностью больше, одной меньше - особой роли уже не играет. И потом, неизвестно, положено ли тут приветствовать августейших особ вставанием. Царевна обошла вокруг меня, поигрывая толстой золотистой косой, поохала, погрызла ноготь и сказала вполне по-деловому:
-Вот что, королевич... ты в живых остаться хочешь?
-Ну, положим, хочу, - осторожно сказала я, понимая, что сейчас окажусь втянутой в какую-то аферу. -Тогда слушай... завтра, как казнить тебя поведут, ты кричи, что имеешь право на последнее желание, а я подтвержу...
-И чего ж мне желать? - с интересом спросила я. Сколько спасителей на мою бедную голову!
-А ты проси, чтоб царевну Марфу за тебя выдали! Меня то есть... А я уж постараюсь, чтобы папенька не схитрил как-нибудь! - серьёзно сказала царевна. - Очень уж мне замуж хочется, королевич, да и тебе, поди, жить охота!
Марфа заговорщицки подмигнула мне и скрылась за дверью.
Я перевела дух. Вот это да! Но что ни говори, предложение Никиты мне понравилось куда больше, чем Марфино.
Внезапно снова послышались шаги, в камеру вошли стрельцы и, не говоря ни слова, куда-то меня повели.
-Куда это вы меня тащите? - спросила я, даже не пытаясь вывернуться из сильных рук.
-Государь-батюшка решил сегодня над тобой суд чинить, - хмуро ответил один, - Завтра, говорит, может дождик пойти и всю забаву испортить...
Меня вывели на площадь перед теремом и крепко привязали к столбу. Народу было довольно много, видимо, судебные прения были единственным здешним развлечением, не считая богатырских драк. Сомневаюсь, правда, что наблюдение за последними являлось безопасным времяпрепровождением.
Тут толпа радостно загудела, закричала, и появился сам царь. Если б я не была привязана, то непременно протерла бы глаза: царь ехал в самом настоящем автомобиле, старинном "Мерседесе" с откидным верхом, который тащили шесть лошадей. Рядом с царём сидела Марфа.
Царь ловко выпрыгнул из автомобиля, любовно погладил лаковую поверхность капота и хитро мне подмигнул:
-Что, завидно? Нету, поди, в иноземщине такого дива?
Я сглотнула и потрясла головой, подумав: "Да-а, похоже, не одну меня завела сюда поганая тропинка!" Вот интересно, может, тут и самолеты с вертолетами есть, мало ли их пропадает? Иначе откуда в русских сказках летающие корабли появились?..
Бояре живо подвинули надёже-государю кресло, он удобно разместился в нём, закинув одну ногу на подлокотник, и, поигрывая скипетром и державой, сказал:
-Итак, сегодня, верные мои подданные, я буду судить иноземного королевича... как тебя звать?
-Эрнст Теодор Амадей Гофман Ясер Арафат, - гордо сказала я. - Ибн Хоттаб аль Будур!
-Во! Эрнста Федора... и так далее! Поскольку мною получены неопровержимые доказательства того, что сей юноша злодейски убил моего сына любимого, - тут царь всхлипнул и вытер нос рукавом, - Ивана!
-Царь-батюшка! - встряла Марфа. - Да как же этот королевич мог Ваньку ухайдакать, коли из Ваньки пятерых таких королевичей сделать можно да ещё останется!
-Не лезь, девка, в государственные дела! - рявкнул царь и запустил в дочь державой. - Может, он колдун!
Бабы взвизгнули и попятились, а мужики начали креститься и что-то бормотать.
-Итак, мой приговор, - изрёк царь. - Казнить. И немедля!
Меня отвязали от столба и споро начали прикручивать сразу к четырём коням явно с намерением разорвать на части. Мне такая перспектива совсем не улыбалась, поэтому я завопила на всю площадь:
-Царь-государь! А последнее желание осуждённого на смерть?
-Какое желание? - удивился царь, почесав голову скипетром, отчего корона съехала на ухо. - Что-то не припомню!
-Папенька! - с укоризной сказала Марфа. - Вы ж сами этот закон придумали!
-Точно! - подтвердили несколько бояр. -А! Действительно! - обрадовался царь. - Ну, проси чего хочешь, только не вздумай о пощаде молить - всё равно казню!
Марфуша ласково смотрела на меня и потирала руки.
-Царь-государь, - заискивающе сказала я. - Дозволь мне одному полчасика в твоей сокровищнице побыть, поглядеть, правда ли твоя казна так богата, как о ней говорят!
Царь призадумался. Посовещался с боярами. До меня долетали обрывки фраз: "Да не убежит, там стены железные!", "Чего ему за выгода, чего за выгода красть-то, всё одно ведь казним!", "Да пусть полюбуется, рожа заморская, от казны не убудет! Законы же блюсти надо!" Царевна Марфа тем временем горько рыдала.
Наконец царь выпрямился, откашлялся и изрёк:
-Дозволяю!
Меня под усиленной охраной препроводили в сокровищницу. Когда за мной захлопнулась тяжёлая дверь, я, особо не отвлекаясь на сияние золота-бриллиантов (хотя кое-что все-таки попало в мой карман), быстро нашла гусли... Играть на них было несложно, хотя, конечно, с гитарой кота-баюна гусли в сравнение не шли... Освоив систему, я задумалась, что бы такое сыграть. "Снова замерло всё до рассвета"? Но тогда замрут не только враги, но и друзья! Мне что, нужна толпа статуй? Подумав пару минут, я выкопала на задворках памяти Газмановских "Скакунов", и принялась петь, вернее, завывать, подыгрывая себе на гуслях. Только я добралась до слов "но теперь меня не удержать!", как двери сокровищницы распахнулись. На улице творилось что-то невообразимое! По площади носились какие-то странные полупрозрачные кони, бесновался дикий вихрь, народ в панике разбегался в разные стороны.
Я бросилась в подвал, подобрав по пути брошенные кем-то ключи, отперла дверь и выпустила страшно заросшего и оборванного Никиту-царевича. Тот благодарственно обнял меня, трижды облобызал и тут же смылся. Я для себя решила, что больше никогда не буду целоваться с бородатыми мужчинами, только что вышедшими из тюрьмы после длительной отсидки.
Тогда я, выйдя на крыльцо, крикнула:
-Сивко-бурко!
И тут же передо мной вырос Воронко. Нет, мне это начинает нравиться! Такой сервис! Запрыгнув в седло и крепко прижав к груди гусли, я пустила коня вскачь...
Примерно через час, остановившись в чистом поле, я исполнила сперва "Чёрный ворон, что ж ты вьёшься...", а потом "Придёт серенький волчок" Тут же передо мной очутились мои спутники.
-Ну ты даёшь! - крутил головой волк. - Ну и задала ж ты им жару!
-Поехали дальше, - сказала я. - Путь нам предстоит неблизкий... Ночевать нам, разумеется, пришлось под открытым небом. В общем-то, было довольно тепло, и если бы не комары, я бы, наверно, даже выспалась.
На следующий день пути мы набрели на заброшенный город. Он был абсолютно цел, не пожжен, не разграблен, золотые купола церквей ярко сияли на солнце, полуоткрытые ворота явно намекали, что мы можем войти. Насколько я помнила отечественные сказки, нас там должно было поджидать какое-нибудь чудо чудное, диво дивное. Или ещё какая гадость.
-Заедем? - спросила я скорее для проформы. Всё равно в нашей компании все решения принимал Кондрат, как самый старший.
-А чего же не заехать, - отозвался вместо него конь. - Заночуем. Может, тут конюшня есть... О-хо-хо... То есть, и-го-го! В городе было тихо, а к вечеру тишина стала пугающей. Знаете, как в фильмах ужасов перед появлением главного маньяка.
Я зашла в церковь, полюбовалась на мозаику, на старинные иконы. Вдруг откуда-то из глубины здания послышался рёв. Я этого ожидала, поскольку в моих любимых ужастиках именно так всё и происходило, и поэтому почти не испугалась. Во всяком случае, сразу меня не съедят - в этих местах сперва поговорить любят.
Тут прямо на меня выскочил громадный медведь. Я проворно отскочила за какое-то возвышение и выставила перед собой здоровенный подсвечник. Не думаю, что это бы меня спасло, но хотя бы создавало видимость защищенности. Впрочем, с тем же успехом я могла бы закрыть глаза и вообразить, что рядом никого нет.
-Не бойся меня, добрый молодец! - прорычал зверь. - Не медведица я, а заколдованная королевна! Если проведёшь в этой церкви три ночи и ничего не испугаешься, то расколдуешь меня! Я тебя щедро награжу, а если захочешь, то и замуж за тебя выйду!
-Извините, - ответила я, опуская подсвечник и в который раз поражаясь удивительной способности местных жителей не замечать очевидного. Может, мне сарафан с глубоким декольте надеть?
- Вряд ли я смогу вам помочь. Я вообще-то тоже девушка.
-Ой, грехи мои тяжкие! - завыла медведица, закрывая морду передними лапами. - Да когда ж это кончится? Когда ж меня расколдуют-то, а?
Внезапно грохнула тяжёлая дверь и появился симпатичный богатырь с аккуратно подстриженной русой бородкой и с внушительной палицей в руке.
-О! Никита! - узнала я его по бороде, поскольку именно она оставила у меня самые яркие впечатления о личности царевича. - Ты как нас нашёл? Ну прямо юный следопыт!
-Ты что ль, спасительница? - прищурился он. - То-то, я смотрю, конь у крыльца больно знакомый стоит!
-Вот вам добрый молодец! - весело сказала я медведице. - Он вас и расколдует, а мне пора!
И я прошмыгнула мимо оторопевшего богатыря на улицу. Не знаю, чего ему тут понадобилось, но вступать в какие бы то ни было отношения с осужденными за государственную измену, в чём бы она ни выражалась, мне не хотелось. Так и меня за компанию пожизненным заключением облагодетельствовать могут, у местных это быстро.
Через несколько минут я скакала прочь от неприятного города, ничуть не терзаясь угрызениями совести. Вообще совесть меня угрызать опасается, боится, наверно, зубы сломать.
Вскоре меня нагнали Конрад и волк.
-Может, вон в той деревеньке остановимся? - предложил ворон, выписывая надо мной круги. Эта его привычка наводила меня на мысль, что когда-то он не брезговал прикидываться стервятником. - Там одни старики живут, небось не тронут!
-Дело говоришь! - одобрила я и повернула Воронко к нескольким покосившимся домикам на краю оврага. Старики - это хорошо. Особенно старушки, они пироги пекут. Впрочем, если местные похожи на тетку Нюру, то лучше уж я снова заночую под открытым небом.