Кончено, коротко отозвался я. А как он?
Жив, но все-таки отключился Его надо на корабль, быстро!
Я отнесу, я плаваю быстрее вас, даже учитывая все оборудование. Вы сами найдете дорогу?
Да, не думай о нас, помоги ему!
Я старался держать Водяного так, чтобы быстрое движение в воде не нанесло ему еще больший вред. Не думаю, что у меня получилось: он был почти одного роста со мной и значительно замедлял мое движение, но все равно я развил немалую скорость. Я видел, что кровь все еще сочится из раны, покидает его, и чем быстрее мы двигались, тем больше становился алый след за нами.
Теперь я понимал, что чувствовал Алтай, когда поднимал меня, израненного и умирающего, со дна. Тому, кого спасают, не страшно и даже не больно; страшно тому, кто спасаетстрашно не успеть, навредить. Особенно если этот кто-то косвенно виноват в ранении.
На корабле нас уже ждаливидимо, Сержанту удалось связаться с ними и все рассказать. Медики стояли на спущенной к воде платформе; я передал им Водяного, и про меня забыли. Второй раз второй раз повторяется эта ситуация. Второй раз я приношу его прямо на больничную койку. И если во время шторма он был виноват сам, то теперь
Я забрался на палубу по своей лестнице. Остальные мои ученики приближались, я мог не беспокоиться за них, в воде больше нет угрозы. Мне нужно было видеть, что происходит.
Водяного перевязывали, вытирали, снимали с него оборудование. Он тяжело дышал и не приходил в сознание, капитан приказал готовить вертолет, но главный врач, сказал, что необходимости нет. Угроза для жизни отсутствует.
Я почувствовал огромное облегчение, которое, впрочем, не изгнало полностью мою вину. Усталость навалилась на меняне только физическая, но и душевная. Люди мельтешили по палубе, не обращая на меня вниманияили игнорируя, будто и нет меня.
Кто-нибудь, ну подойдите, скажите, что я не виноват Пожалуйста
Кароль
Я не поверил своим ушам, развернулся. Лита улыбнулась и наклонилась ко мне; улыбка была печальной.
Привет Извини, что так долго.
Я больше не чувствовал в ней ни веселости, ни кокетства, и лишь теперь сообразил, что все это было наигранным. Все для других, для посторонних глаз, она не объясняла мне ничего, потому что надеялась, что я догадаюсь. Нет, но я же не ищу легких путей! Мне же обязательно надо себя чем-то изводить!
Плохо тебе сейчас? спросила она. Я кивнул. Она взяла меня за руку. Пойдем, незачем тебе здесь оставаться.
Мы перешли в мою каюту. Там Лита села на кровать, я улегся рядом, положив голову ей на колени. У Литы был знакомый запах и знакомая аура, поэтому мне было спокойно рядом с ней.
Вот поэтому мне ее не хватало. Лита из всех людей точно знала, когда и о чем со мной говорить, а когда молчать. Не знаю, плохо это или хорошо наверное, в целом, плохо. Но сейчас хорошо.
Только ей я мог сказать:
Я должен был их защитить.
Ты защитил. Потом ты расскажешь мне и всем остальным, что это было. Пока отдыхай.
Ты больше не уедешь?
Нет. Я выяснила все, что нужно.
* * *
Я знал, что он уже пришел в себя. В общем-то, он проснулся уже давно, у него успели побывать многие люди, но я медлил. Конечно, я мог бы вообще не ходить, но знал, что должен.
Кровать находилась напротив входа, так что я увидел все сразу, до того, как подошел к нему.
Не робей! хохотнул Водяной. Идешь, хвост поджав! Смелее, я не кусаюсь, а теперь еще и пинаюсь слабо!
Он хотел выглядеть веселым и беззаботным, но по глазам я мог прочитать гораздо больше. В них было все, кроме кроме злости на меня.
Я перевел взгляд на то, что осталось от его ноги. Врачи сочли большой удачей возможность ампутировать только до колена. Они говорили, что если бы я принес его позже, резать пришлось бы до середины бедра, не меньше. У меня было подозрение, что меня просто пытаются успокоить.
Как ты? Я сел на пол, сложив ноги по-турецки. Кровать была низкой, и наши глаза находились на одном уровне.
Никак. Они вогнали мне столько обезболивающего, что я ниже пояса вообще ничего не чувствую!
Я не очень знал, что нужно говорить из вежливости, поэтому не стал и пытаться. Вместо этого я задал вопрос, который волновал меня больше всего:
Ты думаешь, это моя вина?
Ну не знаю Мне почему-то казалось, что это вина здоровенной уродливой акулы, хотя точно судить не берусьвы под водой похожи!
Он засмеялся, янет. Мне нужно было знать ответ.
Водяной тяжело вздохнул:
Кароль, да ты еще более странный, чем показалось на первый взгляд! Когда мы впервые тебя увидели, мы решиливсечто ты не более чем животное. А ты презирал нас, я ведь знаю. Потом оказалось, что даже через презрение в тебе пробивается нечто вроде преданности, что ли. Но не собачьей, нет. Ты носишься с нами, как квочка с цыплятами, хотя на самом деле мы тебе не нужны. Просто сама мысль, что кто-то из тех, кто доверяет тебе, погибнет, пугает тебя. Не все люди способны на такое Но это человеческое качество.
Ошибаешься, теперь, когда я это услышал, я вдруг все понял. Это работа инстинктов. Звериных, естественно, у людей с инстинктами напряг. Как только я соглашаюсь руководить вами, я вроде как принимаю вас за свою стаю. А за стаю я должен отвечать.
Перед кем?
Перед собой. Это тяжелей всего.
Он кивнул. Я обратил внимание, что Водяной смотрит куда угодно, в иллюминатор, на меня, на потолок, только не на свои ноги. Но чувство вины уже не просыпалось во мне, только сочувствие.
Некоторое время мы молчали. Я чувствовал движение авианосцагигантский корабль направлялся обратно к материку. Меня через пару часов заберут обратно на базу.
Тренировки пришлось свернуть раньше времени, но Лита сказала, что это не будет считаться моим провалом. Собственно, больше она мне ничего не говориламою смотрительницу не отпускали с совещаний уже вторые сутки. На корабль вообще слетелась половина Совета, чтобы лично взглянуть на существо, которое они назвали «мутантом».
Я хотел поговорить со своей смотрительницей, узнать, за чем она летала, что ей удалось выяснить. Но нам все время мешаликак нарочно! Столько шума из-за акулы-переростка!
А эту уродину вытащили? с трудом произнес Водяной.
Да, в трюме лежит, но скоро ее заберут. Будут изучать, чтобы понять, откуда она взялась.
Ты думаешь, она не здесь жила?
Нет, покачал головой я. Помнишь шторм? Это он ее пригнал. В этих водах ничего подобного нет, но там, откуда она приплыла, могут быть другие.
Если обнаружатся другие Тебя заставят их ловить?
Я ничего не сказалэто было слишком очевидно. Меня снова бросят в водоворот, а я снова подчинюсь, потому что знаю, что без меня не справятся.
А ради чего все это? Какая у меня перспектива? Вечно выполнять чужие приказы, всегда, до самого конца. Есть ли у меня причины оттягивать поражение? Разве что Лита хотя нет, Литаскорее способ самоутешения. Мне с ней ничего не светит, да я и не хочу, потому что это неправильно.
Люди считают, что у каждого в жизни должна быть цель. Но не думаю, что они сами справляются с этим, а я мне и мечтать не стоит.
Кароль, Водяной внимательно посмотрел на меня, мне кажется, у тебя есть проблема посерьезней преданности другим.
И не одна. Проблемы свои я знаю, ты мне выход подскажи.
Знаешь? И какая же самая главная?
То, что это мир людей. Для меня в нем нет места.
Вот что ты себе в голову вбил Напрасно. Не надо делить пространство вокруг на мир людей и мир тебя. То, что ты отличаешься от нас, не значит, что ты вечно будешь один. Есть люди, которым ты небезразличен
Милый, мне жаль, но у нас ничего не выйдет, съязвил я.
Он удивленно моргнул, а потом рассмеялся. Весело, без горечи, поэтому я присоединился.
Бес ты все-таки! Но, пожалуйста, будь серьезен. Ты неплохой парень, Кароль, а таких мало. Да, тебе тяжело Думаешь, тебе одному? А мне?
Шах и мат.
Что ты будешь делать теперь? спросил я.
Ну, что отряд покину, так это очевидно. Мне казалось, я четко определился со своим местом в жизни, а вот такого поворота не предвидел. Кароль, если ты еще раз извинишься, получишь прямо в челюсть!
Я счел за лучшее промолчать.
Теперь мне придется искать себе новое место, но я справлюсь, продолжил Водяной. И от моря не уйду, что бы мне там ни говорили. Видишь, теперь и я отличаюсь от людей!