Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Деревянная сабля встретила удар стальной и выдержала, проведя чужое оружие косо, стесав хрусткую щепу с лезвия, заполированного во многих тренировочных боях.
Колено алого смяло лицо самого наглого и торопливого наемника, и никто не успел понять, как и когда ноб нагнул врага, чтобы плющить его лицо в месиво крови и костного крошева.
Раскрытая ладонь алого выбила дух из второго наёмника. Ребра крепчайшей грудной клетки загудели, как барабан, спружинили и подались, с треском ломаясь.
Алый шагнул под удар третьего бойца, потерявшего врага из виду. Свист обозначил движение смазанного, невидимого в полете деревянного клинка и сталь жалобно звякнула, ломаясь
Бой иссяк. Он весь для зевак был вспышка света и свист клинка Мгновение, даже рассказать не о чем! Алый сразу остался единственным бойцом на площади, где вскипел и иссяк бой чести. Бой исчезающе краткий, как жизнь дождевой капли на раскаленной сковороде.
Деревянный клинок дробно запрыгал по мостовой, брошенный без внимания. Алый снова вспыхнул светом и сразу оказался у границы улицы и площади. Он заслонял собой старика, и бережно, как ядовитых змей, держал за древко две стрелы, пущенные кем-то очень ловким издали, с крыши.
Что б тебе дома посидеть в такую-то погоду, буркнул алый. Брезгливо переломил и уронил обезвреженные стрелы. А не явись я за своим заказом?
Так не готов твой заказ, удивился старик.
Хм мне сказали иное, и советовали спешить. Мол, ты снова надумал странствовать и завтра уходишь из Тосэна, удивился алый. Ладно, разберемся. Ан, Зан это что, тоже твои имена?
Давно их не слышал даже звучат странно, как чужие, старик охотно позволил поддеть себя под локоть и побрел вниз по улице, сквозь толпу, которая трепетала и таяла перед алым нобом, буквально испарялась Как ты, как сын?
Я все так же, а мой малыш подрос. Видишь, уже доверяю ему фамильную саблю, в голосе алого ноба зазвенела гордость. Сэн растёт толковым, и сердце горячее, и руки работящие. Остался дома, чинит крышу жаль, я опять не познакомил вас.
Жаль, кивнул старик. Но не беда. Мне покуда мил этот город. Тут дышится.
Скажешь тоже.
Они брели по улице, говорили и улыбались знакомые, которые не виделись давно и вряд ли скоро повстречаются опять. И оба вроде не помнили, что только что стояли под смертью. Для алых она не враг и не друг, всего лишь тень, которая всегда рядом с воином. А для синих нобов, знатоков слова и хранителей памяти, смерть и вовсе невидимка. Верно сказал тщедушный: некоторым от рождения будто голову напекло
Создатель веры, кстати, уже добежал до городских ворот, быстро их миновал и зашагал прочь, невнятно бормоча на наречии, чужом для этих мест. По жестам и выражению лица понятно одно: зол и ругается. Так он и брел, морщась и шипя, скалясь и вздыхая пока его не окликнули.
Кукольник, тварь дрожащая! Кто тебе позволил лезть на мои земли? медленно выговорил бес Рэкст, поднимаясь в рост и лениво потягиваясь.
Рэкст устроил засаду в тени усохшей березовой рощицы. И сейчас, когда багряный бес спускался со взгорка к дороге, кроваво-алые искры текли по его волосам все обильнее, так что постепенно вся голова запламенела яростью.
П-приказ, тщедушный замер, опасливо глядя на Рэкста. Её приказ. Испробовать тут, в четвертом царстве, веру. То есть ре религию. Раз в полвека так и делаю. Не рычи! Я доложу: еще рано, но уже скоро. Ты
Мы с тобой зовёмся бессмертью, поскольку не знаем предела своих лет, прошелестел багряный бес. Он улыбнулся ласково, но взгляд полыхнул отчаянной рыжиной, выдавая настоящее настроение. Ты знаешь, что я высший хищник. Но ты явился сюда. На мою территорию! Ты, каменное уродство первого царства. Ты, гнусь, вечно жаждущая стать у людишек богом. Ты, знающий, что меня, хищника третьего царства, они всяко будут бояться сильнее, с верой или без нее. Это моя земля!
Но
Я вытянул карту палача, когда королевой был создан новый порядок. Ты явился сюда, к палачу, потому что ищешь смерти? еще ласковее спросил Рэкст, облизнулся и стал подкрадываться к собеседнику, широко раздувая ноздри. Тогда выбор пути хорош. Я зовусь у людишек граф Рэкст, я проклят быть здесь, среди них. Я посажен на цепь и служу. Но это моя территория! Моя! Только моя! Даже ей с её картами, властью и иерархией не изменить мою природу. Ты видел метки? Ты чуял метки, каменная задница? Ты пересек мои метки!
Твоя земля, кто бы спорил я же хотел по-дружески, без обид, залепетал тщедушный, пятясь и икая. Исчезаю! Исчезаю
Рэкст взрыкнул и метнулся вперед, незримый для людского глаза, стремительный. Когтистая лапа прорвала грудину Кукольника со звоном и скрипом. Прошила насквозь и замерла, оставляя тело корчиться нанизанным на локоть Рэкст вторым рывком выдрал свою руку из тела врага, отшвырнул его и взвыл победителем.
Тщедушный сник мешком у дороги. Но вот он дернулся, по спине прошла конвульсия и неотличимое от человека существо стало вставать, противоестественно живое, с зияющей дырой в ребрах. Дыра постепенно затягивалась, тщедушный хлопал себя по рубахе, всхлипывал, стряхивал песок и пыль то, во что превратилась омертвевшая плоть.