Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Покайтесь, гудел, плавился в жарком мареве, густой бас.
Процессия ползла, ослепительно белая, трепещущая тканями. Поблескивали медью окантовки барабанов, лучилась начищенная бронза колокольчиков. Стучали по мостовой твердые подошвы южных сандалий. Качались в такт шагам длинные, больше роста человеческого, тряпичные полотнища на палках тексты главной книги новой веры, книги, не умеющей меняться под взглядом жаждущего, одной на всех, и значит неоспоримо верной. Так полагали гости, явившиеся в Тосэн. И так, под барабанный бой и завывания чтецов молитвенных текстов, они намеревались вскорости стать в городе хозяевами.
Вы умрёте, грешники вы иссохнете в зное смертном, монотонно стращал бас.
Процессия приблизилась к площади, колебля марево чудовищного жара, истекая потом. Шаги мерно шаркали, дыхание раскаявшихся хрипело и булькало, и вдруг передние ходоки остановилась. Барабан настороженно грохнул и затих. Задние ряды стали было напирать, но люди быстро осознали: на площади нет и клока тени и устало расползлись, растеклись кляксами дряблых тел по теневой стороне улицы
Ничтожной, слабой плотиной для толпы стал всего лишь старик. Он замер в устье площади. Такой жалкий, слабый Старик опирался на палку, щурился и кряхтел он будто воплощал собою тяготы греха и доказывал общую потребность в раскаянии. Но сам старик так не думал. И, вот чудо он даже не вспотел
Ты, шелудивый пес Ом Сит Шино, каркающим пронзительным голоском заверещал старик, прицеля костлявый палец в главу процессии, замершего от неожиданности. Там, за морем, в краю пустынь и песков, ты был с позором изгнан из дворца мудрости, нерадивое отродье лени и порока. Ты не мог без ошибки повторить кряду и пяти знаков старой письменности. Ты, о ничтожество, рядом с коим и муха кажется верблюдом, на полотнищах сей нелепой книги уместил три дюжины грубейших ошибок! Тут, и здесь, и вот ещё
Мастер Ан, шепотом ужаснулся «сиятельный столп» новой веры. Вы? Здесь? Как же Но я
Истина тебе открылась? Тебе? Когда же такое стряслось? Когда ты валялся пьяным в сточной канаве или же когда тебя охаживали оглоблей, застав с чужой женой? А то и другое прежде приключалось всякую ночь, мне ль не знать!
Все же это вы, окончательно смутился светоч веры. Но, учитель Зан
В первом же слове на знаменах два изъяна написания, верещал старик, сжав мелкие бессильные кулаки. Ничтожество! Бездарь! Жируешь, обманом приманивая золото? Вера, как же всегда она бараний плов для избранных и сухие кости для прочих. Вера? Понять бы, как это вы явились сюда вместе с жарой, уж не ваша ли в том вина, что город подобен пустыне? Мой дар в смущении, я чую подвох и я намерен в нем разобраться. Дай-ка пощупаю полотнища, весомы ли слова?
Уберите старика, без суеты, тихо велел тщедушный человечишка, занимающий скромное место в хвосте процессии.
Три могучие фигуры в рубищах слитно сунулись вперед, разгребая толпу как купальщики ряску в стоячем пруду.
Суд чести, вдруг выговорил старик отчетливо и спокойно. Его желтый, кривой палец в кляксах чернил нацелился в настоящего хозяина процессии. Ты, тварь мерзкая! Нет в тебе веры и нет покаяния. Хуже, я не ощущаю в тебе и человечьего начала. Но я готов принять даже и смерть, если мои слова далеки от истины. Вот что я чую: ты причина зноя и исчадье лжи!
Истинно так, в городе жарковато, насмешливо прошелестел тщедушный. Грешник безумен, он сам возжелал смерти. Суд чести? Нобы всех мастей отдыхают в тени дальних поместий, опасаясь, как бы им не напекло голову.
Мне напекло голову.
Рядом со стариком проявилась фигура будто из жаркого марева соткалась. Зеваки в тени даже глаза взялись протирать: не было никого мгновение назад на всей широкой площади ни души, ни тени! И вот уже стоит воин. Вроде бы голос его возник даже раньше, чем стало видимым тело.
Я ноб алой крови, и я слышу всем даром своим в словах достойного синего ноба Монза истину без изъяна, алый улыбнулся, мягким движением левой руки сдернул с клинка убогие тряпичные ножны. Такой редкий случай. Полноценная истина взывает к бою. Я счастлив.
Алый, как и большинство действительно сильных нобов этой ветви дара, выглядел бедно, но опрятно. Он был еще не стар, хотя в волосах уже отчетливо серебрилась седина. Алый определенно прибыл в город не ради боя или развлечения длинная сабля с очень малой кривизной лезвия была всего лишь деревянной копией с фамильного оружия.
Три рослых наемника хозяина новой веры, в первый миг дрогнув при виде врага, продолжили пробираться сквозь густеющую толпу. Нет большой угрозы, решили люди тщедушного.
В руках у каждого наемника будто по волшебству возник клинок, прежде ловко спрятанный под рубищем. Трое зашагали быстрее, обмениваясь жестами, распределяя роли в предстоящем бою. Коротком и простом! Ведь алый один, его оружие жалкая подделка, его возраст прилично за сорок
Тщедушный человечек, вздумавший вытопить из жары и людских страхов новую веру, резво подобрал края одеяния и юркнул в щель ничтожной боковой улочки, и сгинул без следа. Даже марево жары не колыхнулось Так что, когда трое с ревом налетели на пожилого ноба, толпа созерцала бой, не сомневаясь в его исходе Вся толпа, кроме подлинного зачинщика спора. Он-то знал об алых куда как много!