Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
На башнях всегда держали зоркую сторожу, да казаки всегда были начеку, хотя в последнее время немножко расслабилисьбольно уж все стало спокойно, нудно. Охотились, промышляли рыбалкойеды в остроге, слава богу, хватало, иное делосоль: выпаривали из морской воды, горькую ну хоть такая. Заваривали вместо сбитня морошковые и смородиновые листья да покусывали губы в ожидании поспевающей на болотах морошкивот с нее и бражицы бы! Добрая выйдет бражица, духовитая.
Возле болота, под защитою грозных башен острога, была устроена верфьказаки, под руководством Костьки Сиверова достраивали очередной струг. Молодой казак Костька, а вот, поди ж ты, большого доверия удостоил его атамани струги выходили ладные! Не такие, конечно, как на настоящей верфи, но все же плавали, не тонули, и добра изрядно везли. Специально для стругов устраивали дерзкие вылазки в колдовские лесаза шкурами ящеров-драконов. Самой хорошей считаласьот длинношея, и прочная, и по размерув аккурат, чуть похужеу длинноголова, ну, на худой конец, годились и зубастые змеи-нуерыих шкуры натягивали внахлест. Вот и сейчас казаки как раз и занимались этим делом, атаман, подойдя, не стал отвлекать, лишь махнул рукойработайте, мол, да отошел к морю, напряженно вглядываясь в даль. Ждал отправленный за «белым золотом» струг. Да его все в остроге ждали. Время к лету шло, нужно было бы поскорей загрузить пару судов бивнями да отправить на запад, к Печоре-реке. К Строгановым.
Отбитое у колдунов золотоа его уже накопилось изряднохитрые казаки показывать Строгановым не спешили, справедливо полагая, что те тут же пошлют еще ватагу, а то и несколько. А зачем? Нет уж, лучше самим все захватить, богатыми и уважаемыми людьми сделаться! Затем ведь в эти гиблые места и явились, так и на кругу порешилиоставаться здесь, обратно не уходить да раздобыть в землях сир-тя побольше золота.
Поглядев на старательно трудящихся казаков, Иван Егоров сын Еремеев оглянулся на башни и неспешно зашагал к дальнему концу островаверсты три, там, за ельником, располагался пологий холм, с которого вполне можно было углядеть струг Силантия Андреева. Уж пора бы ему возвратиться, пора.
Обходя болото, атаман свернул к берегу и там, в плавниках, повстречал возвращающихся обратно в острог женщинполногрудую осанистую Онисью (пассию немца Ганса Штраубе, давнего Иванова сотоварища и друга) и крутобедрую смуглую Устинью, чем-то похожую на большеглазого подростка. Вместе с ними шли женщины сир-тябывшие пленницы, а ныне полноправные казачьи женыпростоватая хохотушка Тертятко и подружка ее, Митаюки-нэ, красавица с зовущею походкою и пронзительным взглядом. Муж ее, добрый казак Матвей Серьга, был от своей женушки без ума да эти колдовские девы многих с ума сводили.
Здоровы будьте, девицы! атаман с улыбкой приветствовал женщин. За лыком ходили?
За травами, поставив тяжелые корзины, женщины дружно поклонились. Да за глиной. Кувшинов, горшков налепимводой запастись.
Воду брали с реки, в версте от острога, привозили в лодкахв бочонках да в больших корчагах. Супруга атамана Настякареглазая красавица с каштановыми вечно распущенными волосамитоже отправилась сегодня с подружками да вот что-то не видать ее было.
А где Настена-то?
За ельником, атамане, осталась, потупив глаза, пояснила Онисья. Там, на опушке, цветы увидала, нарву, говорит, да наберу на болоте морошковой шелухи.
За ельником, говорите Ну, господь вам в помощь, девы.
И тебе, атаман, не хворать.
Простившись с девушками, Иван зашагал к ельнику, не оглядываясь а вот кое-кто из дев оглянулсякрасавица Митаюки-нэ. Обернулась, проводила атамана долгим подозрительным взглядом
Ишь, ходит, распоряжается
Так он же вождь! несмело откликнулась Тертятко. Он же должен.
Должен. Митаюки скривилась. И я кое-что должна. Ладно, подруженька, пошли, потащили корзину. Как муж твойУхтымка? Не вернулся еще?
Не вернулся. Тертятко удивленно скосила глаза. Ты ж знаешь.
Знаю. А спросилатак просто. Ну, пошли.
Себе на уме была Митаюки и власть над мужем имела крепкую как и Тертятко над своим Ухтымкою. Сами-то казакии Ухтымка, и Матвей Серьгав простоте своей полагали, что сами по себе в пленниц сир-тя влюбились. Наивные! Коли б Митаюки не сварила приворотное зельетак еще неизвестно, как бы обернулось все. Были бы живы пленницы? Остались бы в наложницах, которых всякий Или сбежали б уже явились бы в свой род опозоренные, никому не нужные А такуважаемые почти уважаемые, замужние женщины. Особенно казаки Митаюки-нэ уважали, а многиетак даже и побаивались, в чем ничего удивительного не было: Митаюки еще в доме девичества в селении своем родовом Яхаивар считалась одной из лучших, подающих большие надежды колдуний. Митаюкиколдунья, а Тертятко-нэтак
Иван обнаружил жену на опушке, у ельникачто-то напевая, Настя увлеченно собирала цветыкрупные желтые одуванчики, розовый клевер, ромашки
Зачем они тебе? подойдя ближе, тихо протянул атаман.
Девушка дернулась, обернулась:
Ой! Ты как подобрался-то?
Больше песни пой, улыбнулся Иван. Вернейгромче. Так и колдун с неба на драконе своем прилетитне заметишь.
Уж колдуна-то замечу, девушка весело засмеялась.
Именно такдевушкамолодой жене атамана едва исполнилось восемнадцать.
Егоров уселся в траву:
Так цветы-то тебе зачем все-таки?
Клевер с ромашкамизасушу, пригодятся. А одуванчики Настя смущенно улыбнулась. Больно уж они красивые, крупные ровно солнышки. Вот у нас дома, помнится Потому и сорвала, сейчас венок сплету. Подождешь? Или куда идти надумал?
Надумал. Но подожду. А ты плети, плети, люба.
Рассмеявшись, Иван взъерошил ладонью волосы супруги, обнял, целя в губы Руки его скользнули под короткую кухлянку Насти, нащупав теплую шелковистую кожу спины.
Да подожди ты Венок-то дай доплести
А пальцы атамана уже бежали по девичьей спине, то поднимались вышек лопаткам, то спускались к ягодицам, к ямочкам у копчика, залезая под узкие замшевые штаны, коина ненецкий манерносили в остроге все женщины.
Ой Ой! Щекотно!
А ложись-ка, мила, на травку
Иван и сам сбросил уже с себя и кафтан, и рубаху, да, заголив юной супруге живот, начал целовать пупок а потом добрался и до груди, накрывая губами коричневато-розовые твердеющие сосочки.
Стащив с Насти кухлянку и штаны, Иван опустился перед женой на колени и какое-то время стоял так, смотрел, любуясь невозможно красивыми изгибами нежного и гибкого тела, потом снова поцеловал грудь, спустился к пупку, к лону
Юная женщина застонала, облизывая губы, в карих блестящих глазах ее запрыгали солнечно-золотистые искорки-чертики Настя приняла мужа с такой страстью, какой почему-то давно уже не испытывала в избе, может быть, потому, что там все же было темновато, а вот здесь, на поляне здесь как-то все было по-новому: синее бездонное небо над головой, пьянящий запах смолы, теплый, ласкающий разгоряченные тела ветер.
Дева почему-то совсем не стеснялась своей наготы, ну, может быть, чуть-чуть, самую капельку, хотя полагалось бы стеснятьсятак, строго подняв указательный палец, говаривал в недавно выстроеннойточнее, восстановленной из отбуксированных лодками от старого острога бревенцеркви священник, отец Амвросий. Церковь посвятили Святой Троице, так и новый острог называлсяСвятой Троицы или простоТроицкий. А отец Амвросий
Ой!!!
Оттягивая высший момент наслаждения, девушка старательно думала о чем-то постороннем: о священнике, об остроге, церкви Помогало это малоприятный жар, быстро распространяясь по всему телу, взорвался в лоне, да так, что Настена, застонав, изогнулась дугою, едва не расцарапав спину своего атамана.
А тот, испытав наслаждение, не переставал ласкать любимую женушку, только ласки стали куда более нежными, томными, словно бы терпкая волна страсти, накрыв супругов с головою, схлынула, уступив место штилю чтоб вновь вернуться, ударив с новою силой! Так, чуть погодя, и случилось, только на этот раз этой волной была Настя. Именно она, едва переведя дух, накинулась на мужа с новою силой: обхватывая, сжимая бедрами, уселась сверху, ощущая спиной и талией крепкие ласковые руки, наклонилась, целуя Ивана в губы, сама заходясь в страсти, провела твердыми сосками по его груди, чувствуя, как пробежались по спине нежные пальцы мужа, а по всему телу заходили мурашки