Гурский Петр - Закон Ордена стр 8.

 Вообще, по-настоящему, таких поводов и нет. Мало победить  нужно, чтобы проигравшие мучились,  сказала Алия, провела ладонью по лицу, коснулась мелких шрамов на правой скуле и добавила:  Жалость  всегда преступление.

 А при чем тут жалость?  спросил Кестель.

Он опорожнил чарку и поморщился  может, от вина, а может, от слов Алии, зацепившей то, что сам Кестель хотел бы не вспоминать. Старый хунг коснулся плаща из рыбьей чешуи, закрыл глаза, а потом открыл их и взялся мыть пол с неожиданной живостью, даже ожесточением.

 А что с ней?  спросил Кестель.

 Она удрала. Ей сильно повезло, потому что мужа пытали и в конце концов поломали на колесе,  сообщила Алия и вызывающе глянула на Кестеля.  Но ведь ты все это знаешь.

 И откуда я мог бы знать про это?

 Я понимаю, что ты хочешь узнать, как я сама гляжу на это,  криво усмехнувшись, сказала Алия и взялась за вино.

Что ж, она не ошиблась. Кестель и вправду знал все, а еще и то, что хунг, про которого рассказывала Алия, не был обычным воином.

Она до сих пор презирала и ненавидела его, и потому даже не назвала его имя.

Странное совпадение, нелепое стечение обстоятельств  или очередной знак судьбы? Но нельзя так. Недопустимо все подряд принимать за знаки. Это слабость души  видеть повсюду указания свыше.

Алия сидела так близко и со смехом рассказывала о своем предательстве.

Из-под маски лились слезы. Мертвая треска не обрадует чужой взгляд, но укроет от него страдание. Как легко было бы сейчас встать и заговорить, крикнуть на Херпена, приказать, чтобы бросил песье услужение. Херпен бы послушался. Такие, как он, остаются верными до конца. Может, им и удалось бы  если бы успели. Может.

Виана ДаХан осталась сидеть. Она медленно взяла кружку и, приподняв маску, выпила до дна.

Нельзя спешить. Та женщина-маг наверняка поблизости, незаметная, не узнанная никем. Может, она за окном, за стеной, которую проницает взором, и поднимет тревогу или ударит заклятьем, как только распознает Виану. И даже если не распознает, то отреагирует, коли Виана подойдет слишком близко к Алие.

А это погубит все.

Нужно придерживаться плана. Пусть месть свершится в Арголане. Там Виана будет сражаться и там убьет, отплатит кровью за кровь.

Но так легко, так чертовски легко было бы встать и выпустить на волю сталь.

Алия что-то сказала Кестелю и рассмеялась. Ох, как она была уверена в себе! Словно пришла развлекаться, и ничего вовсе ей не грозило. Виану грызли сомнения.

Алия  отнюдь не дура. Если уж она так самоуверенна, значит, тому есть причина. Виана посмотрела на измученное лицо Кестеля и вдруг с ужасом поняла: несмотря на все свои таланты, он слишком слаб для того, чтобы привести Алию в Арголан. Магиня никогда не позволит этого. Да как вообще можно было надеяться на то, что хоть какому ловчему удастся схватить и доставить Алию?

Все погибло. Шансов не было и с самого начала. Ее, Виану ДаХан, ослепила ненависть. Именно о том и говорили старцы совета: ненависть ослепляет, отбирает здравый смысл. И теперь все погибло. Все бессмысленно. Все из-за Вианы.

Ей захотелось дико закричать, но желание быстро прошло. Она стиснула зубы, стараясь унять дрожь в руках. Нет, не все потеряно. Кестель ведет ее со вчерашнего вечера. Он сторожил ее всю ночь, а магиня так и не вмешалась. Наверняка она пробовала уже много раз, но Алия по-прежнему в руках Кестеля. Нет, все же не стоит отчаиваться.

Старейшины пусть по-прежнему гнут спины и молчат. Ее месть по крайней мере реальней, чем все их пустые мечты о войне.

Виана тут же укорила себя за несправедливость. Старейшины делают, что могут. Но Алия рассмеялась снова, и Виану перестала грызть совесть.

В душу толкнула отупляющая волна ненависти, жаром разлилась по телу, обратила сомнения в пыль. Все, кроме мести, перестало быть важным.

Шероны проспали день напролет. Они бы проспали еще и ночь, но старший встревожился и проснулся с приходом сумерек. Ему показалось, что над ним стоит кто-то темный  наверное, женщина. Хавараш даже ощутил запах странной пришелицы.

Но, конечно же, никто над ним не стоял. Когда Хавараш пробудился, запаха не было и в помине. Старший потряс братьев. Те вскочили и кинулись к дощечкам.

 Ничего,  объявил старший, когда опять пересмотрели целый лес.

 Может, оно и к лучшему?  рискнул предположить Урахат.

Старший проткнул его взглядом.

 Она такая нежная, что бабочки умирают от зависти, когда она улыбается,  мечтательно произнес Гамрон.

 Таких красивых, наверное, и медведи не едят,  задумчиво заключил средний брат.

Все трое понурились  огромные, мрачные.

 Нужно потрахаться,  наконец решил Хавараш.

Он встал и вышел в коридор, но тут же беззвучно скользнул назад.

В соседнюю комнату входили Алия со связанными руками и Кестель Нетса.

 Тебе удобно?  спросил он и передвинул ноги Алии.

В ответ послышался приглушенный вздох. Кестель осторожно приподнял ей подбородок.

 Ты симпатично выглядишь.

Алия сидела, уткнув колени в подбородок, на толстом ковре, который для удобства подсунул ей Кестель. Он привязал ей запястья к толстому стальному кольцу, так крепко вмурованному в стену, что оно и не вздрагивало, когда за него тянули изо всех сил. Кестель не имел понятия о том, зачем в гостиничной комнате такое кольцо, но оно оказалось очень кстати. Кестель еще раз проверил узлы на лодыжках и запястьях, затем плотней вдвинул кляп.

 Ты уж прости. Я скоро вернусь,  сказал Кестель.

Он вышел и тщательно запер за собой двери.

Моросило. Он окликнул перебегавшего двор парня с перепачканным мукой лицом, нечистыми руками и буханкой хлеба в них. Парень задержался, опасливо прижал буханку к груди.

 Люди из Театра уже приехали в город?  спросил Кестель.

 Уже неделю как.

 А где их найти?

 Они лагерем стоят за городом, фургоны поставили. Идите вон туда,  он указал на узкую улочку.  Сверните за домом палача, там, где виселица. Но, господин, они утром уже уезжают.

Кестель кивнул и пошел по улочке. Смеркалось. В темноте городишко выглядел еще унылей, чем при свете. В отблесках гаснущих огней дома, казалось, шатались и вздрагивали. Жуткое, больное место.

Улочки вились, сбивали с толку. Неосторожный чужак мог бы с легкостью потеряться, ходить кругами. Кестель долго искал дом палача. Наконец обнаружился обоз ловчих в три лишним десятка фургонов: ярко раскрашенных, с решетками на окнах, со стражей подле них. Большой обоз, и не окинешь взглядом. Фургоны стояли кругом, как крепостная стена, и вход был только один.

Одетый в кожу стражник загородил проход алебардой.

 Ты кто?

Кестель показал ордер. Стражник долго присматривался к куску пергамента.

 Что не так?  наконец спросил потерявший терпение Кестель.

 Господин Туут!  заорал стражник в темноту.

Никто не отреагировал. Стражник стоял и пялился на ордер, и, похоже, второй раз кричать не собирался. Стражник почти и не двигался, будто мертвец, только слегка вздрагивали веки. Кестель плотней запахнулся в плащ. Вода просачивалась под плащ, неприятно холодила кожу. Кестель хотел толкнуть стражника, чтобы тот хоть как-то шевельнулся, но предпочел терпеливо ждать.

Спустя несколько минут из темноты вынырнул низкорослый, нескладно сложенный мужчина. Он на ходу застегивал штаны. Похоже, его оторвали от занятия, не требовавшего присутствия штанов.

 Что такое?  буркнул он.  А, гость. Чего он хочет?

 У него ордер,  ответил стражник.

 И товар,  добавил Кестель.

 Товара нам через крышу,  сказал Туут.  Мы насобирали полный комплект голытьбы. Я тебя не знаю, и не помню, чтобы я давал тебе ордер.

 Может, он украл?  предположил стражник и нервно пошевелил алебардой.

Туут собирал пойманных и всем скопом доставлял в Арголан. Туут слыл заядлым бабником и туповатым грубым мужланом. Он выпускал и свои ордера, копирующие ордера Арголана, но давал их только знакомым ловчим. Выдавать ордера Туут не имел права, но на это все, а прежде всего лорд Арголана, закрывали глаза.

 Болван, у меня ордер не от тебя, а от владыки,  буркнул Кестель.

Туут даже заморгал от неожиданности, но не обиделся. Он вообще не походил на человека, способного обижаться.

 Покажи-ка,  попросил он, взял ордер, осмотрел ос всех сторон и, наконец, кивнул.  Ну да, вправду ордер из Арголана.