Гурский Петр - Закон Ордена стр 7.

А сами птицы никогда и никого не убивали. Они были орудием кары, ужасом с небес. Пусть философы твердят что угодно, но безоглядная жестокость  всегда эффективное средство подчинять и править.

 А, так тебя просто не интересуют маддоны. Ты боишься смотреть на них, не знаешь, кто они и зачем их стерегут птицы, и не интересуешься. Надо же.

 Может, они вовсе и не красивые, и не уродливые,  сказал Кестель.  Может, они просто никакие, и в том вся их тайна.

 Может, и никакие,  согласилась Алия.

Сказала она это будто между прочим и, если бы Кестель не глядел на нее, то ничего бы и не заметил. Алия смотрела туда, где скрылась маддона, глазами, полными тоски и боли.

Словно Алия знала, что маддоны вовсе не никакие.

Глава 4

Кестель снял комнату в первом же попавшемся постоялом дворе, а потом повел Алию в шинок  обычный, даже приятный, хотя и не такой чистый, как Багровая корчма по ночам, с рядами испятнанных неприглядных столов и таких же скамеек.

В эту пору дня клиентов было немного: четверо рыцарей в стеганках, пара купцов, женщины, причем одна уже на сносях. В углу оживленно спорили несколько мещан и высокий тощий мужчина, одетый по обыкновению мелких магов так, чтобы придать себе веса в глазах зевак. Он чванился будто павлин и живо размахивал руками. Мещане то и дело хохотали.

У стены сидела в одиночестве странная особа в грубом панцире из рыбьей чешуи и маске трески, обычно скрывающей лица безумцев. На столе перед особой стоял кувшин с медом и кружка. Каждый раз, желая отхлебнуть, женщина аккуратно приподнимала маску.

Алия жадно поедала баранью потравку и запивала пивом. У Кестеля не было аппетита.

 Боишься?  спросил Кестель.

 Чего?

 Арены.

Алия хмыкнула.

 Кто-то уж очень хочет доставить тебя туда. Столько труда и денег как думаешь, зачем?

Алия молча пожирала баранину. Маг вконец опьянел и метнул в сторону купцов слабое заклятие, поднявшее в воздух кружки с пивом. Купцы похватали выпивку и добродушно погрозили магу. Мещане заливались хохотом.

Маг посмотрел на рыцарей, но напроказить решился не сразу. Приятели дружно подначивали его, и маг все же начал что-то бормотать под нос.

У одного из рыцарей выбритые виски были в желто-синих полосах  должно быть, парень из княжьих воинов. Только они так украшали головы. Парень вытянул над столом костлявые руки. На его открытых ладонях лежал длинный нож.

 Он покрыт шкурой белых змей,  указывая на острие, сказал парень.  Оружие горцев.

 Проклятое оружие,  оторвав взгляд от стола, буркнул другой рыцарь.  Лучше держаться от него подальше.

Его надбровная дуга была жутко изувечена.

 Он стóит бешеных денег, а ты говоришь глупости,  возразил парень.

 Может, и стоит, но точно проклятый. Я слыхал, только поцарапай им кожу, и закипает кровь. Хозяева этого кинжала рано умирают, а сам он пропадает. Убери его, а то накличешь на нас беду.

 А если не заберу?

 А ты не знаешь?

 Не знаю. Я не слушаю дурацких побасенок,  отрезал парень.

 И не слушаешь про демона, который поселился среди горцев, убивал их одного за другим, забирал оружие и драгоценные каменья? Не слушаешь про безголовую тварь, пришедшую после демона и вырезавшую целый род?

Кестель разозлился. Могли бы они болтать и потише! Настроение у него совершенно испортилось. Маг все бормотал под нос.

 Тварь, надо же,  изрек парень.  Уж точно дурацкая побасенка.

 Она вырезала весь род Гхнор. Не уцелел никто. А головы у нее точно не было.

 У тебя самого, курва, головы точно нет.

Нож вдруг поднялся в воздух. Все четверо рыцарей отпрянули от стола.

 Я ж говорил,  шепнул рассказывавший про тварь.

Мещане заржали. Рыцари заметили шепчущего мага и тоже рассмеялись  но не все.

Кинжал медленно опустился в руки хозяина. Развеселившийся парень пихнул локтем того, с кем препирался. Тот мрачно глянул на шутника, но маг встал, поклонился и попросил прощения за выходку. Рыцарь натужно улыбнулся ему.

Из кухни вышел статный мужчина с характерным плоским лицом. Старый мужчина  ему могло быть и под двести лет. Шрамы на руках и скулах, видная сквозь расстегнутый ворот часть татуировки не оставляли сомнений: мужчина когда-то был воином хунг. А теперь он опустился на колени и, очевидно мучаясь, стал медленно протирать пол мокрой тряпкой. По его лицу струился пот.

 Зачем ты вступила в Орден Ама?  спросил Кестель.

 А меня никто и не спрашивал о согласии. Ты не знаешь, как это делается? Спроси еще, знаю ли я, кем была моя мать.

 А разве Орден не гонялся за тобой, когда ты удрала?

Алия развела руками.

 На твоем месте я бы побаивался того, что именно Орден меня и нанял,  заметил Кестель.

 Чтобы отвести на Арену? Что за глупость. Сестры не делают таких дел руками ловчих.

Кестель искоса глянул на мага. Похоже, тот выбрал Кестеля мишенью новой шутки  бормотал себе под нос, целил пальцем.

 Держи свою посуду,  буркнула Алия.

Но ничего так и не произошло. Кестель сидел неподвижно, маг менялся в лице, тревожился, бормотал все настойчивей, его товарищи умолкли  ожидали. Кестель уставился прямо на мага. Тот смешался и перестал бормотать.

 Неплохо,  нисколько не удивившись, отметила Алия.  На тебя вообще магия не действует  или только дрянные мелкие заклятья?

Разодетый маг был разочарован. Похоже, шутки с заклинаниями перестали забавлять его. Он взялся пить и время от времени бросал угрюмые взгляды на Кестеля.

Рядом тер пол старый хунг. Алия посмотрела на него с презрением и сплюнула. Он поднял голову, равнодушно посмотрел на Алию, медленно стер плевок с пола и продвинулся дальше, в сторону безумца в рыбьей чешуе.

 Ты что делаешь?  осведомился Кестель.

 Брезгаю я этими тварями.

 Это древний народ. Другая раса.

Алия хихикнула, брызнув слюной и подливкой.

 Я когда-то с чем-то таким трахалась,  громко сообщила она, и несколько лиц повернулись в ее сторону.

Хунг тоже посмотрел, и теперь в его лице уже была ненависть.

 Что, удивила я тебя? А почему бы мне и нет? Ха, вот только он не пережил нашего, э-э романа.

Кестель взял чарку с вином, качнул в пальцах, посмотрел, как багровая жидкость плещет о стенки.

 Ну да, куда тебе понять. Ты же никогда не был в Ама, не знаешь, как оно там, и не представляешь, как поступают власть имущие женщины с другими женщинами  и что молодым девчатам преподают перед тем, как выучить их драться.

Алия нахмурилась.

 Рыцарский орден  это мрачное унылое место. Я мечтала удрать каждый день, но решилась, только когда мне исполнилось двадцать пять и когда мои начальницы решили, что я уже принадлежу им навеки. Мужчины, которых я встречала, хотели от меня того же, что и магистрессы Ордена  моей задницы. Потом я повстречала того плоскомордого. Он был из сбежавших в лес после поражения. Плоскомордый принял меня под свой кров, и тогда я впервые почувствовала себя в безопасности, и даже, странно сказать, была немножко счастлива. Он был спокойный, заботливый, добрый, ничего не хотел от меня и многому научил, а его жена стала для меня как мать. Она была уже староватая, но, как для плоскомордой, довольно симпатичная.

Алия посмотрела Кестелю в глаза.

 Того плоскомордого я увела. Ох, помню ту ночь. Было холодно и сыро, я чувствовала себя совсем одинокой. Так оно всегда и начинается. Человек ощущает себя одиноким и хочет избавиться от одиночества. Я трахалась с ним полгода, прежде чем узнала жена. Шесть месяцев для меня  долго, для них, долговечных  один момент. Может, и хорошо, что она узнала. Мне уже наскучило.

Алия доела, уселась поудобнее, обвела взглядом зал. Она не хотела продолжать рассказ.

 И что?  спросил Кестель.

 С плоскомордым?

Он кивнул.

 Да ничего. Жена ошалела от ярости, а я донесла на мужа карателям. Это было еще до амнистии.

 На мужа?

 Она любила его. А я проучила ее.

 А ты не могла уйти просто так?  осведомился Кестель.

 Знаешь, в Ордене есть правило: чтобы отказаться от жестокости, нужен очень хороший повод,  задумчиво произнесла Алия.  Хоть я и удрала, но от того, что мне вбили в мозги, не избавилась. Оно сильно цепляется, когда вбивают многие годы.

 Но о тебе же заботились, берегли. Это разве не повод?

Она тяжело и странно посмотрела на него, облизнула губы.