Всего за 549 руб. Купить полную версию
Хотя, пусть он и не терпел, и убегал от нее всю жизнь по-настоящему ведь от нее не убежать. Она часть природы, как огонь и ветер. А от них не скроешься. Рано или поздно в твою жизнь приходит серый человек, выглядящий древним немытым старцем, смердящий, как древний немытый старец, и страшно болтливый. И ты почему-то веришь болтуну и выпиваешь его яд. А старец берет в руку твою жизнь, и в руке его будто течет по жилам вместо крови мерзлая ртуть. Вот тогда и понимаешь раз и навсегда, что не убежал, и все изменилось. Изменилось и
Кестель замер.
Кто-то смотрел на них. Кестель хорошо знал, отчего вдруг тéла будто касается теплый ветер. Шимскар на груди ощутил магию, нагрелся. Кестель грубо потянул Алию за собой в сторону ближайшего дерева, задрал ей руки и привязал к толстому суку, мешок бросил чуть поодаль.
Попробуешь удрать переломаю коленки, предупредил он.
Она чуть не зашипела от ярости, но Кестель уже не смотрел на нее. С земли поднялась высокая человекоподобная тварь, с головой, дергающейся будто кожаный мяч под ногами игроков. Тварь шла неровно, колыхалась, словно ее тело не имело костей. В ладонях, выглядящих будто перчатки из человеческой кожи, тварь сжимала грязные кинжалы.
Кестель сплюнул, преградил дорогу паяцу и, превозмогая оцепенелость в руках, вытянул из ножен меч. Вот такого колдовского дерьма Кестель не терпел более всего.
Паяц повернулся к Алие. Из дыр, прорезанных в препарированной человеческой голове, глядели намалеванные на куске дерева глаза.
Уходи, угрюмо посоветовал Кестель. Тебе ее не заполучить.
Алия дернулась и выругалась. Паяц обратил к Кестелю растянутое в жуткой ухмылке лицо. Наверняка человек, которому когда-то принадлежало это лицо, просил о смерти и обрадовался ей.
Не хочу ее, по-крысьи пропищал жуткий паяц. Хочу тебя.
Бомол знал язык птиц. Ночные птицы пели о том, что по лесу идет женщина, выдающая себя за другую. Потом они пели о том, как женщина и мужчина, который ее схватил, зашли в дом, бывший, в сущности, колодцем. А назавтра ветер понес песню о том, что мужчина обманул колодец, вскоре пойдет дождь, а птицы совершенно счастливы, но голодны.
Бомол затаился и пошел за Нетсой, когда пара двинулась к городу. Бомол был заядлым коллекционером и знал о Кестеле такое, что бросало в дрожь. Птицы когда-то пели об этом.
Хочу тебя, повторил паяц.
Чертов извращенец, посетовал неприятно удивленный Кестель.
Я резать тебя хочу, а не трахать, злобно пропищал паяц.
Кинжалы были длинные, один совсем проржавел. Паяц с лязгом скрестил их и в тот же момент ударил. Кестель заслонился мечом, ударил сам несильно, вниз, чтобы проверить, как работает оцепеневшая рука.
Противники замерли, рассматривая друг друга.
Что тебе нужно? спросил Кестель.
Перед глазами мелькнули кинжалы. Он отскочил, но лезвие все равно вспороло рубаху на груди. Надо помнить о том, что руки без суставов достают на удивление далеко. Паяц сгорбился, тряхнул головой и сделал выпад. Лязгнула сталь.
Дрались они молча. Лишенные бедер ноги тряслись, делали невозможные шаги. Кестель следил, не давал застигнуть себя врасплох. Он только оборонялся, глядел в нарисованные глаза твари, выжидал. Кестель уже понял, что паяц совсем не умеет биться, и недоумевал: зачем тварь затеяла эту драку? Кто этот мрачный чудак? Зачем дерется на глазах привязанной к дереву женщины?
А потом вдруг вспомнились слухи о коллекционере, обожателе свиней и убийце горожан, палаче уличных шлюх, любителе резать спящих.
Тогда Кестелю расхотелось только лишь обороняться. Глаза застлало белой мутью, забылась и боль в руках.
Кестель атаковал быстро и просто. Паяц ничего не сумел сделать. Кинжал вылетел из руки, будто детская игрушка, а оставшийся не смог парировать.
Меч вошел в сердце и провалился по рукоять, будто в пустоту. Кестель тут же выдернул его.
Паяц застыл, затем приподнял голову и повалился навзничь. Но из разодранных тряпок, видных в прорехе камзола, не вылилось и капли крови.
Кестель посмотрел на ухмыляющуюся голову, свалившуюся с тряпичной головы, на руку, согнувшуюся в трех местах.
Он подумал о том, что паяцы умирают странно, и вернулся к Алие.
Та безо всякого интереса смотрела на валяющуюся тряпичную падаль. Когда Кестель принялся отвязывать ее, то близко придвинулся и ощутил тепло ее тела, а дыхание пощекотало ухо.
Ты пожалеешь, шепнула она.
Ты о чем?
Ты пожалеешь о том, что грозил мне. Мне твои угрозы про колени не очень понравились.
Кестель удостоверился в том, что надежно связал Алию, затем провел рукой у себя по груди проверил, не ранен ли. И выругался.
Он вернулся туда, где лежал паяц, посмотрел наземь, не отрывая взгляда от земли, прошел туда и сюда.
Потерял что-то? спросила Алия.
Оставайся на месте. Не пробуй ничего странного, всматриваясь в землю, ответил он.
Ты носил на шее что-то ценное?
Он глянул на Алию, а та сощурилась, присматриваясь.
Ты что же ты потерял?
Он вдруг заметил, наклонился, подхватил небольшой кулон на тонком ремешке и поспешно спрятал в карман, а потом взялся за мешок.
Ну, пошли, приказал Кестель.
Она пошла и не оборачивалась, молчаливая и задумчивая.
Когда они скрылись за деревьями, лес замер, и только птицы пели про скорую осень. Недавний бой никого особо не интересовал.
Паяц вспомнил о том, что у него нет сердца, и медленно поднялся с земли.
Близ полудня путники вошли в Клоокблок, исключительно уродливое местечко с кривыми, плотно посаженными каменными домами, с улочками узкими и неровными, будто зимние тропы в лесу. Алия уже бывала тут. Многие знали ее. Она шла молча, выглядела побежденной и покорной в глазах горожан, подглядывавших из несуразных кривых окон. Солнце блестело на металле парапетов, разлитых помоях и потных лицах.
Кестеля толкнул стремительно бегущий мужчина в фартуке портного. Бегущая девица с корзиной яблок споткнулась, яблоки рассыпались, но девица и не думала их поднимать юркнула в ближайшую калитку.
Кестель осмотрелся. Толпа расточалась, люди убегали во все окрестные заулки. Кое-кто с ужасом глядел в небо.
Кестель стиснул Алие руку.
Осторожнее! буркнула та. Останутся синяки.
Он потянул ее в сторону в то самое мгновение, когда из боковой улицы неспешно выехала всадница, вся в алом и серебряном, с лицом, закрытым капюшоном плаща.
Кестель отвернулся. Он знал, чем грозит задержать взгляд на этой женщине дольше чем на мгновение, достаточное для распознания в незнакомке маддоны. Но Алия пялилась без стеснения и не думала отворачиваться.
С ума сошла? прошипел он, притянул ее к себе, силой повернул голову.
Впечатляет, правда?
Не провоцируй ее. Не надо выпендриваться передо мной.
Прости, перед кем?
И их не провоцируй!
Будто в ответ на его слова, разлилось мелодичное пение птиц амвари. Немногие птицы пели так красиво и были настолько же опасными. Люди называли их небесными пираньями.
Алия перестала вырываться, уткнулась лицом в ладонь Кестеля и закрыла глаза, словно от удовольствия.
Маддона неспешно проехала рядом и скрылась из виду, а с тем утихло пение птиц. Люди выходили из ворот и калиток, улица ожила. Но никто не вспоминал о женщине, от которой только что прятались.
Алия Лов интересовала их гораздо больше, хотя на нее тоже не особо пялились. Маддоны частенько заглядывали в местечко, люди научились жить с ними. Немногие пожелали бы заговорить о маддонах. Алия, однако, пожелала.
Разве тебя не интересует, что за лица под капюшонами маддон? спросила она, когда Кестель наконец отпустил ее.
Нет. Совсем.
Может, их лица прекрасны, как у ангелов, и они ревниво берегут свою красоту, а может, их лица страшней и уродливей, чем у сельских ведьм, и это великая тайна?
Пока у них эти сумасшедшие птицы и пока маддоны не мешаются в мою жизнь мне целиком наплевать.
А откуда ты знаешь, что они не мешаются в твою жизнь? спросила Алия. А вот птицы сумасшедшие, это да.
Кестель видывал глупцов, захотевших раскрыть тайну маддон. Глупцам казалось, что можно выследить, откуда маддоны являются и куда направляются, или хотя бы заглянуть под капюшон.
Птицы замечали и переставали петь, а затем выедали несчастному глаза и лицо, отравляли тело. Глупцы умирали в страшных мучениях. Страдальцев приканчивала городская стража, а иногда и сами горожане, в особенности по ночам, когда вой умирающих пугал детей.