Чтобы отсрочить ответ, Джек, морщась от неприятной горечи, большими глотками выпил весь кофе.
Вы предлагаете мне зачислиться в университет и изучать какую-нибудь специальность? Прямо сейчас, в этом году? спросил он, отставив пустой стаканчик.
Профессор кивнул:
Мне кажется, это было бы разумно.
Наверное. Но могут возникнуть затруднения.
Какие затруднения?
Ещё одну передышку Джеку обеспечил телефонный звонок. Профессор коротко обсудил с какой-то женщиной организационные вопросы, положил трубку и с вежливым интересом приготовился слушать.
Понимаете, мистер Маршалл, медленно начал Джек, я не смогу поступить в новый университет, пока не отчислюсь из старого
Что? Я так и знал, профессор хлопнул ладонью по столу, до сих пор? Джек, ты ведь уже полгода здесь.
Джек потёр подбородок.
Мне как-то не до того было.
Это безответственно.
Я знаю. Но, сбегая из тюрьмы, вы едва ли станете предупреждать об этом охранников. Я никому ничего не сказал, не забирал документыпросто уехал, Джек потянулся в карман за сигаретами, но вовремя сообразил, что сейчас не время. Как вы думаете, они уже заметили, что меня нет?
Профессор Маршалл вздохнултяжко так, будто разочарованно.
Ты толковый парень, мне тяжело смотреть на то, что ты делаешь со своей жизнью, сказал он тем самым тоном, который действует эффективнее криков и угроз. От подобного тона голова вжимается в плечи, на лбу выступает пот, а уровень чувства вины достигает критической отметки.
Моя жизнь только начинается, попытался оправдаться Джек, я просто пока не нашёл себя и не понял, чего хочу. Ведь я работаю в больнице и в библиотекене бездельничаю. И чувствую, наверное, что сейчас я гораздо счастливее, чем прежде.
Профессор устало улыбнулся.
Мне приятно слышать, что ты счастлив. Если это вдруг измениться, если тебе нужна будет поддержка
Да, я знаю. Спасибо.
Однозначный сигнал для бегства: Джек почти успел подняться и сделать шаг к двери, как мистер Маршалл остановил его невнятным, но очевидным жестом.
Погоди, Джек, я хотел ещё спросить кое-что, как бы ненавязчиво сказал он, протирая стёкла от очков. Та девушка, которая сидела сегодня рядом с тобой, ты хорошо её знаешь?
Джек усмехнулся: теперь он разгадал истинную причину разговора по душам.
Не особенно, ответил он, уже подойдя к двери, её зовут Самирафамилии не знаю. За два месяца у нас она, кажется, нигде не показывается, ни с кем не общается и посещает только ваши предметы.
Профессор закашлялся.
Это всё? уточнил он деловито.
Всё.
Хорошо. Спасибо, Джек, можешь идти.
Как только Джек вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, улыбка сошла с его губ. Голодный и невыспавшийся, он изрядно устал от нравоучений. Все желали добра и знали, как лучше, а Джек нуждался в покое. Он сказал, что наконец счастливи не соврал, однако счастье это мыльным пузырём застыло на острой вершине пирамиды и в любую минуту могло покатиться вниз, а то и вовсе лопнуть.
Джек достал сигарету и ускорил шаг. Времени до рабочей смены в библиотеке осталось совсем мало, так что ему пришлось выбирать между обедом и глотком свежего табачного дыма. Остаток дня Джек собирался провести в архиве, где его уже заждался каталог подлежащих списанию изданий. Пока Тони с Грэйс слушали скучную лекцию по органической химии, рисовали бензольные кольца и изучали сложную номенклатуру, он хотел насладиться одиночеством под тихое шуршание страниц.
К сожалению, даже самые простые желания иногда не исполняются.
Джек уже добрался до предпоследней буквы в каталоге и как раз просматривал устаревший на полстолетия учебник по программированию, когда ему позвонил отец. Следующие сорок минут Джек имел удовольствие выслушивать тысячу признаков своей никчёмности и заверения в трагическом конце его бесполезной жизни. Отец никак не мог определиться с дальнейшими действиями для Джека. Ему следовало сегодня же приехать, попросить прощения и вернуться к учёбе, но в то же время Джека лишили гордого звания «сын» и изъявили желание больше никогда его не видеть. Что ж, это Джеку точно было по силам.
Последние дни его не покидало предчувствие катастрофычто-то сжимало грудь, заставляло просыпаться по ночам и не давало снова уснуть. Теперь самое страшное, наверное, произошло. Осталось только пережить звонок матери и успокоить её истерику до того, как она начнёт изображать сердечный приступ.
Джек отругал себя за цинизм. Подавляемое чувство вины просилось наружу и советовало сделать первый шаг: объясниться с матерью, пообещать ей заботиться о себе и попросить прощения за неоправданные ожидания.
Жуткое это словоожидания. Оно похоже на карусель, в которой красиво украшенные лошадки движутся в одном направлении с заданной скоростью, не имея возможности свернуть с пути или хотя бы оглядеться по сторонам.
В честь прадеда Джека назвали больницу. Его дед был известным хирургом, а отец успешно продолжил дело семьи. Закономерно, что будущее для Джека было определено в ультимативной форме и, казалось, не предполагало осечек. Только его бабушка, врач-психотерапевт по специальности и призванию, иногда напоминала о том, что каждый человек должен иметь право выбора.
Джек скучал по бабушке. Приветливая в своей особенной манере, она иногда рассказывала смешные истории про пациентов и практически не находила отклонений у него самого. Она не походила на обычных милых старушек, которые пекут пироги и пытаются откормить внуков до пухлых щёчек, чтобы потом любовно сжимать их пальцами. Бабушка Джека относилась к жизни в целом и к своей семье в частности со здоровой долей сарказма, не стеснялась даже называть сына кретином при всех его заслугах и учёных степенях. Она прожила почти до девяноста лет, так и не выйдя на пенсию, и умерла во сне с улыбкой на губах, один день не дотянув до дня рождения.
Интересно, какой диагноз Джек заслужил бы сейчас. Удостоился бы похвалы за решительность? Ведь в то время, как отец называл его инфантильным, ленивым и безответственным, бабушка утверждала, что Джек просто ещё не нашёл свой путь.
Но когда это случитсяпуть его будет выдающимся.
Джек решил заняться выбором судьбы в какой-нибудь другой день. Пока он пораньше ушёл с работы и в поисках нового убежища отправился в университетский парк к дереву свиданий. Это был огромный клён, который стоял здесь не первую сотню лет, а старая скамейка под ним уже для многих поколений служила местом встреч, свиданий, а в отсутствии компаниимеланхоличных споров с внутренним голосом.
Вторая бутылка пива почти опустела. Жалость к себе достигла того масштаба, который может оправдать любое действие. Джек потянулся за телефоном и набрал первый номер в списке избранных контактов.
После шести томительных гудков вместо приветствия он услышал грохот.
Грэйс? У тебя там всё в порядке? Джек приподнялся в рефлекторном порыве бежать на помощь, но раздавшийся из динамика смех успокоил его.
В порядке, Грэйс звучала рассеянно, это я, растяпа, уронила утюг. Хорошо, что ещё холодный. И не на ногу.
Она вновь рассмеялась.
Ты, кажется, собираешься куда-то, Джек вздохнултак же громко и тягостно, как несколько часов назад профессор Маршал. Ну ладно, прости, что побеспокоил. Хорошего тебе вечера, Грэйс, не буду мешать.
Не дожидаясь возражений, он сбросил звонок и уставился на телефон. Экран оставался тёмным. Ответного звонка не поступало так долго, что Джек не выдержал и вновь набрал номер.
Я просто хотел напомнить тебе выключить потом утюг, пробубнил он в трубку.
Джек, у тебя что-то случилось? неуверенно спросила Грэйс.
А если случилось, ты придёшь? задал Джек собственный вопрос. Ответа не последовало, но он живо представил себе, как Грэйс нахмурилась и закусила губу. Ты нужна мне.
В этом признании не было лукавства. Увидеть её сейчас было самым естественным и самым сильным желанием Джека.
Хорошо, где ты?
Джек мысленно разложил эмоциональную окраску её голоса на составляющие и выделил для себя смятение, беспокойство ион надеялсярадость от его звонка.