Болванчик продолжал сутулиться, обмякший и безжизненный.
Ну же, Слэппи. Я знаю, ты не спишь, сказал я. Давай, двигайся.
Нет. Он даже не шелохнулся.
Я поднял его и встряхнул.
Просыпайся, Слэппи. Хорош прикидываться. Проснись и поговори с Рэйчел.
Его ноги крутились, когда я тряс его. Руки безвольно болтались. Голова завалилась вперед.
Говори! Говори! Говори! орал я.
Ладонь Рэйчел легла мне на руку.
Положи его. Ну же, Джексон. Положи его. Сколько его ни тряси, толку не будет.
С гневным криком я швырнул болванчика на кровать. Он приземлился на спину. Его голова и руки подскочили разок, и он остался неподвижно лежать на одеяле.
Я тяжело дышал. Сердце колотилось.
Рэйчел смотрела на болванчика. Затем перевела взгляд на меня.
Джексон я не понимаю.
Я услышал громкое чириканье.
Рэйчел расплылась перед глазами, словно фото не в фокусе. Затем она постепенно опять приняла явственные черты.
В голове было странное чувство тяжесть.
Конечно не понимаешь, отрезал я. Чтобы понимать, мозги нужны.
Джексон
Рэйчел, помнишь тест, что ты проходила в школе? Который показал, что твой интеллект не выше, чем у дыни?
Она хлопнула меня по плечу.
Заткнись. Почему ты такой ужасный?
Зато дыня посимпатичнее будет, продолжал я. У нее кожица гораздо лучше. С такой рожей, как у тебя, я бы предпочел ходить на руках, чтобы все видели меня с лучшей стороны!
Я откинул голову назад и расхохотался холодным, жестоким смехом.
Просто заткнись. Ты придурок!
Я оттолкнул ее назад.
Можешь отойти? От твоего дыхания обои скручиваются. Слыхала о такой вещи, как зубная щетка?
А-а-а-а-ргх! зарычала она в бешенстве. Ненавижу тебя. Правда ненавижу. Вот я расскажу маме и папе, как ты со мной обошелся! Оттолкнув меня, она вихрем понеслась к лестнице.
Правда глаза колет! крикнул я ей вслед, откинул голову назад и снова захохотал.
Я все еще смеялся, когда Слэппи вдруг резко ожил. Он поднял голову и выпрямился. Его большая деревянная рука взметнулась и поймала меня за руку.
Оу-у-у! взвыл я от боли, когда деревянные пальцы сдавили мое запястье. Сильнее сильнее Боль терзала всю правую сторону моего тела.
Ох-х-х-х-х. Перестань. Отпусти.
Но деревянная рука не ослабляла хватки.
Ты совершил ужасную ошибку, сынок, проскрипел болванчик своим мерзким, пронзительным голосом. Напрасно ты пытался меня заложить.
Но но
Он приблизил свое лицо к моему и гаркнул мне прямо в ухо:
Меня это ужасно расстраивает, сынок! Ты ведь не хочешь видеть меня расстроенным, не правда ли?
25
На следующее утро мне не хотелось спускаться к завтраку. Я знал, что придется объяснять маме и папе, с чего я так взбеленился за ужином.
Но мог ли я сказать им правду?
Никак нет. Если я стану объяснять про Слэппи, они мне не поверят. Им наверняка захочется потащить меня к врачу. А Слэппи обозлится пуще прежнего.
Он был прав. Мне не хотелось видеть его в гневе. При одной мысли об этом по спине пробегала ледяная дрожь.
Джексон? окликнула мама снизу. Спускайся завтракать. Ты опаздываешь в школу.
Делать нечего. Я медленно спустился по лестнице и вошел в кухню.
Рэйчел сидела за столом, перед ней стояла тарелка глазированных хлопьев. На верхней губе сестры красовались «усы» от апельсинового сока.
На папиной тарелке оставались только крошки да лужица сиропа. Видимо, он уже ушел на работу.
Когда я вошел, мама посмотрела на меня в упор. На ней до сих пор был розовый халат. В руках она держала чашку кофе. И нервно постукивала ногой.
Джексон?
Я могу объяснить, начал я. Видишь ли, вчера у меня жутко разболелась голова и
Фиговый я все-таки лжец.
Я привык всегда говорить правду. Я ведь славный малый, помните?
Мама прищурилась.
Голова, значит? Боюсь, это не объясняет твоего вопиющего хамства.
Я понурился.
Знаю, пробормотал я. Но, понимаешь
Ты с какого-то перепугу возомнил себя юмористом? сказала мама. Неужели ты думал, что все эти мерзкие оскорбления были смешными?
Я продолжал смотреть в пол.
Нет.
Я могу много порассказать тебе о смешном, все сильней распалялась мама. В юморе я кой-чего смыслю. И поднимать людей на смех из-за их внешности, раня их чувства
Знаю, повторил я. Я не хотел. Честное слово, я не смогу объяснить. Я
Это было просто ужасно, сказала мама. Ее рука дрожала, когда она ставила чашку. Глаза блестели. Неужели от слез?
Прости, пробормотал я.
Твои тетя и дядя были просто в ужасе, продолжала она. Они ведь знают тебя как хорошего парня. То, что ты им наговорил, Джексон, непростительно. Ты меня слышишь? Непростительно.
Я взглянул на Рэйчел за столом. На ее лице была ухмылка до ушей. Она действительно наслаждалась этим. Действительно была рада хоть раз видеть меня в качестве негодяя.
Ты вел себя ужасно, продолжала мама напряженным, сдавленным голосом. Мы с твоим отцом даже не представляем, как тебя наказать. Но тебя следует проучить, чтоб ты навек зарекся разговаривать с людьми в таком тоне.
Он и мне нагрубил! вставила Рэйчел.
Мама закусила губу.
Да. Потом ты пошел наверх и был груб со своей сестрой. Ты не одумался. Тебе нужно было и ее оскорбить.
Придется сказать ей правду. Выбора не оставалось. Придется сказать ей о том, как меня контролирует Слэппи.
Иначе она решит, что я становлюсь каким-то монстром.
Я сделал глубокий вдох и начал:
Мам, я должен тебе что-то сказать
Вот все, что я успел произнести, когда услышал в голове отрывистое чириканье.
Комната накренилась. По кухне заскользили тени. Потом все снова сделалось ярким. В голове появилось какое-то странное чувство
О НЕТ! Что я сейчас наворочу?
26
Я оцепенел.
Мама смотрела на меня.
Джексон? Что ты хочешь мне сказать?
Э-э Я замялся. Затем слова сами собой выплыли откуда-то из глубины моего сознания. Я лишь хотел сказать, что твоя рожа похожа на то, что я выудил из мусоровоза.
Что? выдохнула она. Руки ее сжались в кулаки.
Впрочем, никому нет дела до твоей рожи, потому что от тебя зверски разит, продолжал я.
Мамины глаза полезли на лоб. Ее рот был открыт, но оттуда не вырывалось ни звука.
Джексон, заткнись! Что с тобой такое? вскричала Рэйчел.
Я развернулся к ней.
Слушай, я сочинил тебе песенку, сказал я. Она идеально тебя описывает. Я набрал в грудь побольше воздуха и захрюкал:Хрю, хрю, хрю-хрю-хрю! Только не вешай нос, продолжал я. Ты не жирная свинья. Ты всего лишь гадкая волосатая свинья.
Откинув голову назад, я зашелся смехом.
Джексон, прекрати! завопила мама. Ничего больше не говори. Я серьезно. Ни слова больше.
Я кивнул. Я сложил пальцы и провел по губам, словно застегивая их на молнию.
Так-то лучше, сказала мама. Нам нужно понять, что с тобой не так. Не уверена, что могу отпустить тебя в школу в таком состоянии.
Он спятил, сказала Рэйчел. Вчера вечером он мне сказал, что это болванчик вынуждает его говорить гадости.
Мама сощурилась на нее:
Болванчик? Это безумие. Как может болванчик заставлять его говорить такие ужасные вещи?
Рэйчел ухмыльнулась. Она слишком уж наслаждалась происходящим.
Он говорит, что болванчик живой, сказала она маме. Говорю же, он кукушечкой поехал.
Мама издала долгий вздох. Ее руки были по-прежнему сжаты в кулаки. Я видел, как она встревожена.
Но что я мог сделать? Я собой не управлял.
Я подошел к столу и забрал у Рэйчел миску с хлопьями. После чего нахлобучил ей на голову.
Рэйчел завизжала.
Я полюбовался, как густые комки хлопьев сползают по ее волосам и щекам.
Мама схватила меня за плечи.
Ну все, это была последняя капля! Она толкнула меня к двери. Марш в свою комнату, сейчас же. И чтоб оттуда ни ногой. Я звоню твоему отцу. Нам с ним придется поговорить о том, что с тобой делать.
Я направился в коридор. Но в дверях остановился и посмотрел на Рэйчел:
Хрю-хрю-хрю!
Мама поспешила к столу, чтобы помочь Рэйчел выковырять комки хлопьев из ее волос. Они с Рэйчел не следили за мной, так что я остановился возле кладовки. Взяв привезенную Рэйчел банку с медом, я понес ее наверх.