Мир, окружавший меня, был гигантским и жестоким. Не знаю, как сегодня насчет жестокости, но что касается размеров, то в мире, из которого я явился, все сильно измельчалонасекомые, растения, животные Чуть было не добавиллюди. Но люди появились гораздо позднее. Здесь их, к сожалению, еще не было. А, может быть, к счастью. Не хватало еще попасть к каким-нибудь людоедам.
На берегу было пусто. Противоположная сторона была едва видна сквозь влажное марево, стоявшее над рекой. Солнце припекало все сильней, и было жарко, как в бане. Вместо потерянного лопуха я нацепил на голову порванную рубашку, сделав из нее что-то вроде тюрбана, а куртку надел на голое тело. Я знал, что если перегреюсь, то может случиться солнечный удар.
Очень хотелось есть, но я совершенно не представлял себе, что тут съедобно. Ни бананов, ни апельсинов, ни хотя бы каких-нибудь лесных орехов я не приметил. Были какие-то огромные грибы, похожие на детсадовские беседкискорей всего, ядовитые. Надо было выбраться из леса. Тут не успеешь оглянуться, как кто-нибудь тебя слопает. На берегу хотя бы все видно на сто шагов вокруг.
Вооружившись палкой, я двинулся вдоль реки. Берег был песчаный, но так завален камнями, что часто я терял из виду опушку тропического леса, откуда можно было ждать всяких неприятностей. Вскоре они действительно начались.
Сначала это был муравейверней, его далекий предокпра-пра-пра-пра(и так далее) дедушка. Этот «прадедушка» был размером с собаку и, завидев меня, сразу свернул со своей тропы и побежал навстречу. Я едва успел забраться на огромный, похожий на мяч, камень. Муравей встал на задние лапы и заскреб по камню передними, чтобы достать меня, но, на мое счастье, камень был гладкий, как яйцо. Муравей угрожающе повел в мою сторону своими усами размером с настольную телевизионную антенну, и я услышал писк, как у нас дома в телефоне, когда мы переключаем его на факс.
Видимо, это был муравей-разведчик, потому что буквально через несколько секунд мой камень был со всех сторон облеплен гигантскими муравьями, яростно скребущими по нему передними лапами. Я знал, что даже наши обычные крошечные муравьи могут заживо съесть человека, упавшего в муравейник, а об этих и говорить было нечего. Эти гиганты набегали со всех сторон, и новоприбывшие лезли вверх по спинам товарищей. Я колотил их палкой, и они сваливались вниз, задрав ноги, но на смену им лезли другие. Прямо как при осаде крепости. Жить мне оставалось считанные минуты
Вдруг вместе с сильным порывом ветра что-то ударило мне в спину, и я полетелтолько не вниз, а вверх. Даже не полетел, а взмыл. Подо мной остался круглый валун, облепленный моими растерянными врагами, а поодаль я увидел и сам муравейник, размером с трехэтажный дом. Брр
Но радоваться было нечему. Я просто на несколько минут отдалил свою гибель, попав, что называется, из огня да в полымяменя нес в когтях птеродактиль.
Крылья у него были, как два дельтаплана, а головы я даже не виделтолько кожистые ноги, похожие на два ствола, выдернутые из земли вместе с корнями. Эти корни-когти и вцепились в мою куртку, к счастью, не причинив мне ни малейшего вреда. Куртка была хоть рваная, но крепкая, джинсовая. Я уже не думал о том, влетит мне за нее или нет. Не до того было.
Птеродактиль летел над рекой прямо к своему гнездутам он разорвет меня на кусочки и раздаст своим мерзким птеродактилятам, пра-пра-пра-пра- (и так далее) внук которых, видимо, и ущипнул меня в сыром подвале нашего дома.
Времени для размышлений не былопока под нами вода, я еще могу спастись. Я, хоть и не без труда, расстегнул пуговицы и выскользнул из куртки, как змея из старой кожи, только гораздо быстрее.
До воды было метров пять, но я вошел в нее без лишнего плескасолдатиком. Так мы с мальчишками ныряли с моста. Вода сомкнулась над моей головой, а когда я вынырнулнад рекой, громко крича, кружил птеродактиль. Голос у него был, как у трубы.
Заметив меня, он щелкнул длинным клювом, а скорее пастью размером с байдарку-одиночку, и стал опускаться. В когтях у него болталась моя куртка, как будто он хотел мне ее вернуть. Лучше бы летел восвояси.
Я уже стал прощаться с жизнью и забормотал молитву, впрочем, без всякой надежды, что Бог поможет, потому что до рождения Христа оставалось еще примерно сто миллионов лет. А если человек создан по образу и подобию Бога, то, стало быть, до человека и Бог был вроде животного, ну, как в Древнем Египте какой-нибудь Анубис, и как ему молиться, я не знал.
И все-таки Бог явилсяв лице другого птеродактиля, который, тоже заприметив меня, изо всех сил спешил к лакомой добыче. Как будто не могли найти что-нибудь более подходящее, из своей эры. Он был дальше, чем первый птеродактиль, но, видимо, крупнее и сильнее, потому что еще издали трубил о своих правах на меня.
Однако первый птеродактиль оказался неробкого десятка, и они схватились прямо над моей головой. Я нырнул, а когда вынырнулметрах в пятидесяти от меня на воде шел страшный бой: коричневые крылья метались, как оборванные паруса двух пиратских кораблей, а клювы били друг друга, как два огромных меча. В небо, под вой, стон и клекот, взлетали фонтаны брызг
Трудно было поверить, что весь этот сыр-бор из-за меня. Я так и не узнал, кто победил. Наверно, никто, потому что за мной ни один из них так и не прилетел. Или оба пошли ко дну, или просто забыли, из-за чего подрались. Ведь у них совсем мало мозгового вещества.
Если бы на этом мои злоключения закончились, то можно было бы сказать, что я отделался легким испугом. Увы, самое страшное было еще впереди. Если бы я знал, что меня ждет, то заранее умер бы от страха. Но я ничего не знал, и быстрое течение, которому я помогал руками и ногами, несло меня неведомо куда.
Течение все набирало скорость, и вдруг я почувствовал, что это не к добру. Далеко вперед я стал различать какой-то ровный грохот, с каждой секундой он становился все грознее, и я понял, что там водопад.
О том, чтобы пробиться к берегу, не могло быть и речи. Что-то садануло меня в боктолстая ветка, и сам не зная почему, я ухватился за нее. Так утопающий хватается за соломинку. Ветка оказалась целым деревомего притопленный ствол ходил ходуном под моими ногами и дрожал, словно от напряжения. Теперь и сам я задрожал как осиновый лист. Эта торчащая из воды ветка помогала мне удерживаться на поверхности, но дела мои были плохи.
Все вокруг бурлило и клокотало. Мимо проплыло какое-то животное, я успел разглядеть только серую облезлую спину, и не мог определить, к какому виду оно относится. Но будь это, скажем, лось или корова, и я бы решил, что течение снесло меня в мое время.
Рев водопада перекрыл все остальные звуки, и впереди, в пелене вставших в полнеба брызг, я увидел радугу. Это было мое последнее впечатление о мире, который остался там, наверху, куда я больше не вернулся. В следующий момент мы уже обрушились с огромной скалыя и дерево. Видимо, мне свело мышцы рук, потому что я до удара о камни так и не выпустил ветку. Вернее, удар приняло на себя деревоменя же, как я потом попытался объяснить себе чудо своего спасения, спружинившая ветка выбросила, как из пращи, дальше, и, пролетев в воздухе, я бултыхнулся в глубокую ванну, выбитую в каменном ложе водопадом нижнего каскада.
Я не помню, как из нее выбрался, потому что и ванну эту, и водопад из трех каскадов я впервые увидел лишь несколько дней спустя. Почему я уверен, что миновало несколько дней, а не часов? Потому что я помню светлое время и темное время, смену тьмы и света, которая происходила не раз и не два. Но где я был все это время, знаю точнов пещере саблезубого тигра.
Вернее, это была тигрица, принявшая меня за своего детеныша. Видимо, накануне она потеряла своего новорожденного тигренкав сосцах у нее было молоко. Оно и спасло мне жизнь. По ночам она ложилась со мной рядом и согревала меня. И еще вылизывала, как кошка котенка. Не скажу, что мне это нравилосьязык у нее был, как щетка, а на мне, кроме штанов, ничего не было. Но я притворялся ее младенцем и терпел этот массаж. Однако я очень боялся, что она разоблачит меня как самозванца и съест. Еще я боялся, что, того гляди, явится саблезубый папочка, и тогда мне точно крышка. Надо было бежать, а я едва передвигал ноги.