Наш впередсмотрящий словно окаменел, широко разинув рот. В его выпученных глазах застыло выражение, которое мне никогда не пришло бы в голову связать с Томасом Джефферсоном-младшим. Выражение незамутненного ужаса.
Сэм рядом со мной придушенно сглотнула и попятилась с носа «Большого банана».
Прямо перед нами море вспенилось и закрутилось воронкой, будто кто-то вытащил затычку для ванны из Массачусетс-Бэй. Из водоворота восставали исполинские водяные девы в платьях из пены и льдавсего девять, и каждая размером с наш корабль. Их зелено-голубые лица искажала неподдельная ярость.
«На основах мореходного дела я этого не проходил», мелькнуло у меня в голове.
Исполинские девицы обрушились на нас безжалостно, как цунами. И наш славный желтый корабль поглотила пучина.
Глава VIIIХоромы хмурого хипстера
Нестись на всех парусах ко дну было само по себе достаточно неприятно.
А тут еще и это пение.
Пока наш корабль проваливался, падал, летел сквозь колоссальную воронку соленой воды, девять гигантских дев метались вокруг нас, то появляясь из водяного вихря, то скрываясь в нем, казалось, будто они снова и снова тонут. Их лица были перекошены от гнева и злобного ликования. Их длинные волосы полоскались на ветру, окатывая нас ледяным дождем. Они вопили и завывали, но не просто так, кто в лес, кто по дровав их визгах прослеживалась некая система. Казалось, кто-то проигрывает запись хорового пения китов с мощной обратной связью. Мне даже удалось уловить обрывки слов: «Мед кипящий дочери волн вам погибель!» Вспомнилось, как Хафборн Гундерсон впервые дал мне послушать норвежский тяжелый рок. И через несколько тактов до меня дошло: «Погодите! Так это типа музыка!»
Мы с Сэм накрепко вцепились в канаты. Ти Джей растопырился в «вороньем гнезде» и вопил так, словно катался на самой жуткой карусельной лошадке в мире. Хафборн упорно держал руль, хотя какой в этом толк, когда корабль прямым ходом летит ко дну, загадка. В трюме раздавалось мерное «Бац-хрясь! Бац-хрясь!» это Мэллори и Алекс болтались там словно игральные кости в стаканчике.
Корабль мчался по спирали. Ти Джей, не удержавшись, с отчаянным криком повалился в водоворот. Самира метнулась к немусчастье, что валькирии так здорово летают. Ухватив Ти Джея за пояс, она полетела назад к кораблю, уворачиваясь от морских великанш и наших же сумок и ящиков, которые корабль сбрасывал, словно балласт.
Едва она опустилась на палубу, как корабльХЛЮПС! шмякнулся на воду и погрузился в нее.
Самое неожиданное было, что вода оказалась горячая. Я-то приготовился ощутить невыносимый холод, а меня будто окунули в горяченную ванну. Спина вы-гнулась дугой, мышцы свело судорогой. Каким-то образом мне удалось не хлебнуть воды, но когда я открыл глаза и посмотрел наверх, то обнаружил, что вода имеет странный золотистый цвет.
«Это не к добру», подумал я.
Палуба подо мной стала подниматься, и вскоре «Большой банан» всплыл на поверхность чего-то. Водоворота как не бывало. Девяти великанш тоже нигде не наблюдалось. Наш корабль покачивался, поскрипывая, в тихих золотистых водах, которые бурлили за бортом, издавая аромат экзотических пряностей, цветов и выпечки. Со всех сторон нас окружали отвесные коричневые утесыводоем, куда мы угодили, представлял собой идеально ровный круг диаметром около мили. Сначала я подумал, что мы упали посреди вулканического озера.
По крайней мере, корабль вроде бы уцелел. Промокшие желтые паруса полоскались на мачтах, канаты блестели и исходили паром.
Самира и Ти Джей поднялись на ноги и, оскальзываясь, побрели на корму, где лежал Хафборн Гундерсон. Он тяжело навалился на руль, из жуткого вида раны у него на лбу сочилась кровь.
Первой моей мыслью было: «Вот вечно Хафборну как помирать, так от дыры в черепе». И только потом я спохватился, что мы уже не в Вальгалле. Куда бы нас ни занесло, если он здесь умрет, то навсегда.
Живой! крикнула Самира. Только без сознания.
В ушах у меня все еще звенело от странноватой музыки. Мысли еле ворочались. Я все никак не мог понять, почему Ти Джей и Самира выжидающе смотрят на меня.
А потом до меня дошло: ну точно! Я ж умею исцелять!
И я побежал на помощь. Пока я призывал силу Фрея, чтобы залечить рану на голове Гундерсона, на палубу выбрались Мэллори и Алекс, окровавленные и помятые.
Что вы делаете тут, наверху, идиоты?! настойчиво поинтересовалась Мэллори.
И словно в ответ, половину неба над нашими головами закрыла грозовая туча и глас с небес прогремел:
ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ В МОЕМ КОТЛЕ?!
Туча опустилась ниже, и я увидел, что это вовсе не туча, а лицо. И его обладатель ни капельки не рад нас видеть.
По прошлому опыту общения с великанами я уже знал: чтобы не сойти с ума, пытаясь уместить в голове их гигантские размеры, лучше всего разглядывать их по частям. Вот нос размером с нефтяной танкер. Вот борода, густая и огромная, словно секвойный лес. Вот очки в золотой оправе, смахивающие на круги на полях. А вот на голове великана красуется самая большая во Вселенной панамаэто ее поля я сперва принял за край грозовой тучи.
И когда его голос прокатился над водой, отразился от утесов и заставил все вокруг гулко задрожать, я понял, что мы вовсе не в кратере вулкана. Скалы вокруг на самом деле были стенками огромной кастрюли. Озеро, над которым поднимался пар, каким-то варевом в этой посудине. А мысекретной приправой.
Мои друзья застыли с отвисшими челюстями, пытаясь осмыслить открывшееся им зрелище; один Хафборн ничего не пытался, потому что благоразумно оставался в отключке.
Я опомнился первым. Терпеть не могу, когда так получается.
Здрасьте, сказал я великану.
Такой уж я великий дипломатвсегда знаю, кого каким образом следует приветствовать.
Мрачная мегаморда над нами нахмурила лобмне сразу вспомнилось движение тектонических плит, мы проходили эту тему в шестом классе. Великан зыркнул налево, направо и гаркнул:
Дочки! Быстро сюда!
Над краем кастрюли появились новые гигантские лицато есть уже знакомые нам лица девяти дев из водоворота, только теперь они казались еще больше, потому что волосы у них стояли дыбом, в улыбочках сквозило безумие, а глаза блестели то ли от возбуждения, то ли от голода. (Я надеялся, что все-таки не от голода.)
Мы поймали их, папочка! пискнула одна из них. Ну, то есть это можно было бы назвать писком, если бы великанша не была размером с Южный Бостон.
Вижу, но с чего вам это взбрело в головы? спросил великан-папаша.
Они желтые, папочка! вступила в разговор другая великанша. Мы их издалека приметили. Кораблик такого цвета уж точно неплохо было бы потопить!
Я принялся мысленно составлять для собственного папы список слов на «Ж»: желтый, жизнь, жуть, жар, жир и еще кое-что.
А еще один из них упомянул мед, сообщила третья. И мы поняли, что ты захочешь поговорить с ними, папочка! Это же твое любимое слово!
Стоп-стоп-стоп! Алекс замахал руками, как спортивный судья, останавливающий игру. Никто из нас ни про какой мед не говорил! Тут какая-то ошибка Он осекся, потом с сомнением посмотрел на меня: Правда же?
Э-э Я кивнул на Самиру, которая попятилась, спеша оказаться подальше от Алекса, за пределами досягаемости его гарроты. Я просто рассказывал
ВСЕ ЭТО НЕ ВАЖНО! прогремел Хмурый. Главное, что вы здесь, но я не хочу, чтобы вы болтались в моем котле. Я как раз варю мед. А драккар в котле может совершенно отбить у напитка его сладкий аромат!
Я покосился на бурлящую жижу за бортом и порадовался, что она таки не попала мне в легкие.
Сладкий? переспросил я.
Не смей меня так называть! прорычал Алекс.
Шутил, наверное. У меня что-то не возникло желания уточнять.
Над нами нависла колоссальная ручища и взяла корабль за мачту.
Они такие малюсенькие, что толком и не разглядишь, проворчал Хмурый. Подровняем-ка масштаб.
Ненавижу, когда великаны берут и меняют соотношение размеров. Все вокруг вдруг сделалось больше, словно кто-то подкрутил зум. Желудок у меня сжался, глаза самым болезненным образом полезли из орбит.
БУМ! ХРЯСЬ! ШМЯК!