Мирей КальмельБал волчиц
Посвящается всем женщинам, которые терпят побои, насилие и унижение во все времена. Тем, для кого их пол и жизнь являются тяжким бременем. Тем, которые мечтают о справедливости, свободе, любви. Женщинам и мужчинам, наконец, которые борются за то, чтобы никогда не умирала надежда.
Пролог
Нельзя сказать, что это была тревога извечная предвестница страха. Просто сжалось сердце, породив дурное предчувствие, охватившее все тело от головы до пяток. Такое бывает иногда с наступлением ночи при полной луне, через яркий круг которой порой проплывают клочья черного облака, разорванного ветром. Сразу возникло впечатление, что не найдет он убежища в башнях, которые темными исполинами вырисовывались на скале в конце дороги.
Тогда, чтобы прогнать эту нелепую, достойную осмеяния дрожь, аббат Варнава быстро перекрестился и решительно сжал серебряную рукоять кинжала, висевшего на поясе.
Его успокоили царившая вокруг тишина и стены в человеческий рост по обе стороны этого отрезка дороги, служившие защитой путникам от внезапного нападения волков. Аббат пришпорил уставшего осла.
Это здесь, мессир.
Сеньор Франсуа де Шазерон, владелец замков Воллор и Монгерль, с недовольным видом слез с лошади. Он не раскрывал рта с тех пор, как прево утром послал за ним в его резиденцию Воллор. Прево, в чью обязанность входило слежение за порядком во владениях сеньора, тоже спешился. В нескольких метрах от них, на дороге, наклонившись над чем-то, тихо переговаривались два монаха. Их окружала все увеличивающаяся толпа зевак, привлеченных страшной находкой.
Прево даже не потребовалось кликнуть эскортирующий их небольшой отряд солдат. Внушительный и надменный вид господина этих мест мгновенно рассеял любопытных, которые отходили с почтительными лицами, крестясь и произнося слова молитв.
Настоятель аббатства Мутье Гийом де Монбуасье сухо кивнул им головой в знак приветствия. Франсуа де Шазерон ответил тем же. Холодные отношения между двумя мужчинами возникли с тех пор, как сеньор отказался дать аббатству кругленькую сумму денег, необходимую для строительства новой часовни, посчитав это сооружение излишним и претенциозным. Тогда-то аббат и затаил на него злобу. Вот так.
Указав на нечто, лежащее прямо на утрамбованной дороге, прево с состраданием констатировал:
Это уже пятый
Я и сам умею считать, Гук! резко оборвал его Франсуа де Шазерон, отбрасывая носком сапога покрывало, скрывавшее труп.
Волк, сомнений нет, заключил он.
Гук де ла Фэ не стал спорить. Тело, изодранное когтями, остекленевшие, широко раскрытые глаза, в которых застыл ужас, говорили сами за себя. И тем не менее он недоумевал. Ни один волк не смог бы перепрыгнуть через стены, спешно возведенные после последнего нападения, произошедшего тремя месяцами раньше.
Известно кто он? спросил де Шазерон.
Это наш брат, заклинатель духов, прибывший из Клермона, ответил Гийом де Монбуасье. Мы попросили его расследовать эти преступления. Но увы! кажется, ему повезло не больше, чем его предшественнику.
Франсуа де Шазерон презрительно смерил взглядом и настоятеля аббатства Мутье.
Неужели? бросил он с легкой ироничной улыбкой на тонких губах.
Гук де ла Фэ посчитал своим долгом вмешаться:
Вы не можете не знать о слухах, мессир. А они основаны на некоторых странностях, которые, признаюсь, ставят меня в тупик. Почему только духовные лица? И почему только в полнолуние? Я полагал, что эти стены положат конец разным суеверным толкам. Не вышло. Неужели придется сделать их повыше?
Простое совпадение, обрезал явно раздраженный Франсуа де Шазерон.
Тревожащее тем не менее, отозвался Гийом. Этого вы не сможете отрицать.
Полноте, аббат, будем серьезны
Посмотрите на этого мужчину, мессир де Шазерон, суровым тоном произнес Гийом, показывая пальцем на распухшее лицо покойника, посмотрите и скажите мне, не свидетельствуют ли искаженные черты лица этого человека, обладавшего способностью изгонять бесов, о неизмеримом страхе, возникшем этой ночью от встречи с самим сатаной?
Однако Франсуа де Шазерон вглядывался не в лицо, на которое ему настойчиво указывали, а на сжатый кулак погибшего. Сеньор порывисто шагнул к нему, с трудом разжал пальцы покойника. Увиденное вызвало у него вскрик изумления. На раскрытой ладони окровавленная серая волчья шерсть перемешалась с тонкими и длинными каштановыми волосами.
За несколько дней воздух заметно посвежел, но леса, покрывающие горы Оверни, внешне ничуть не изменились. Редко где можно было встретить налет инея в выбоинах проторенных дорог от Клермон-Феррана до Тьера. На землях сеньора де Шазерона конец декабря 1500 года оказался на редкость мягким, несмотря на несколько внезапных и холодных ливней.
Франсуа де Шазерон обосновался в Монгерле, чтобы быть поближе к своему прево и следить за его деятельностью. Мрачная находка Гука де ла Фэ укрепила суеверный страх и уверенность в том, что оборотень ненавидел церковь и, следовательно, не мог быть не кем иным, как самим сатаной. Шум вокруг этого дела не нравился Франсуа.
Надменный, властный и самонадеянный, этот молодой сеньор двадцати одного года в первую очередь был озабочен тем, чтобы приобрести больший вес среди других сеньоров, дабы повысить цену своих владений Воллор и Монгерль, нежели обращать внимание на страхи своих подданных.
А пока что Франсуа де Шазерон вместе с Гуком отправился на ферму Фермули, где пару недель назад, как раз после убийства аббата Варнавы, одна одиннадцатилетняя девочка утверждала, что видела серого волка, рыскавшего вдоль стен. И хотя ферма находилась вблизи дороги между Тьером и Монгерлем на приличном расстоянии от места нападения, прево не хотел пренебрегать никакими свидетельствами, будь они даже многократно повторенными и даже если они являлись игрой воображения крестьян.
Итак, Франсуа поехал вместе с ним. По крайней мере, эта предполагаемая охота на оборотня давала ему возможность проехаться по своим землям, чего он не делал уже давно, поглощенный занятиями алхимией, сулящей радужные перспективы. Многие месяцы в потайной комнате одной из башен замка Воллор в перегонных аппаратах сеньора растворялся камень «алкаист» знаменитый философский камень, якобы превращающий свинец в золото.
Он был близок к цели, он знал это. Для ее достижения годилось все. Результат его опытов оправдает все средства и затраты. И ему оставалось недолго ждать того времени, когда он сможет блистать при французском дворе.
Так что все остальные дела были ему безразличны, поскольку отвлекали от большого перегонного куба и даже от любовных наслаждений. С мыслью о последнем он въехал за ограду фермы Фермули, где их ждал арендатор Арман Леттерье. Пока прево опрашивал его дочь, младшую девочку с металлическим блеском во взгляде, арендатор принялся рассказывать Франсуа о работе фермы.
Тот, стоя у окна, какое-то время прислушивался, но вдруг глаза его остановились на изящной фигурке девушки, кормившей во дворе зерном домашнюю птицу.
Кто это? внезапно спросил он арендатора, оборвав на полуслове фразу, изобиловавшую цифрами, никак не хотевшими умещаться в голове.
Арман Леттерье проследил за взглядом своего господина и, гордясь его неожиданным интересом, ответил в простоте душевной:
Моя старшая, Изабо.
Черт побери, милейший, воскликнул Франсуа с загоревшимися глазами, она прелестна и нежна. Почему я ее раньше не видел?
Вы ее, конечно же, видели, мессир, но она чертовски изменилась со времени вашего последнего приезда. Сейчас ей пятнадцать вылитая копия покойной матери, а по повадкам настоящая дама. Да вот только скоро она покинет мой домишко, поскольку в следующую пятницу я отдаю ее за Бенуа, сына ножовщика Гримарди.
Выдаешь замуж, говоришь? Без моего разрешения? жестким тоном произнес Франсуа.
Испуганный Арман замямлил, нервно комкая свой колпак, который он положил на колени в начале беседы:
Что вы, мессир, совсем нет! Еще ваш покойный батюшка благословил их помолвку два года назад даже назначил день свадьбы Я не знал, что требуется и ваше согласие.