Не стоит бояться, все будет нормально!
Вышли мы из управления где-то через час. Нас внимательно выслушали, тут же послав отряд за покойниками, затем записали наши показания. Пока записывали, посланный отряд вернулся: его начальник вошел в комнату, подошел к расспрашивающему нас офицеру и что-то прошептал, заставив того подскочить в кресле и недоверчиво спросить:
Что, правда они?
Стражник кивнул и офицер, отбросив перо со словами: «я должен это увидеть!» выбежал из кабинета, бросив нам:
Я скоро вернусь, подождите пожалуйста!
Мы переглянулисьинтересно, что произошло?
Офицер вернулся через пару минут, уселся на свое место и посмотрел на нас с интересом:
Что ж, должен сказать, что вы оказали огромную услугу страже. Убитые вамидесятка наемника, известного под именем Варн. Мы подозревали его в нескольких убийствах и нападениях, однако доказать ничего не смогли. Так что вы избавили нас от серьезной головной боли. Что же касается заявления относительно нанимателей Я попробую дать делу ход, но вы же понимаете, что решения принимаю не я, он развел руками.
Я кивнула:
Понимаем, пусть все идет как идет. Можем мы идти?
Да, он встал и поклонился, и еще раз спасибо вам.
К Академии мы бежали: до полуночи, когда замкнется защита, оставалось совсем немного времени. Успели в последний моментчерез несколько секунд после того, как мы шагнули в ворота, их окутала золотистая дымка. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись:
Вот это забег! произнес Кэл.
Да уж, покачала головой я, ну что, пойдем?
Кэл проводил меня в общежитие и ушел, пожелав доброй ночи. Я поднималась по лестнице и улыбаласьсегодняшний день оказался удивительно плодотворным! Интересно, отстанет ли семья Арианы от меня теперь?
Этой ночью мне снился Кэл. Нет, это был не сон-свидание, что были у меня раньшепросто сон, в котором мы о чем-то болтали, смеялись и гуляли босиком по берегу моря. Мечта, что согрела душу и заставила меня проснуться с улыбкой.
С тех пор наши отношения с Кэлом изменились. Он неизменно улыбался мне при встрече своей чудесной улыбкой, от которой трепетало сердце и светлел самый мрачный день. Несколько раз мы сталкивались в парке и беседовали: просто невинная болтовня двух знакомых, но я после каждой такой встречи чувствовала себя окрыленной.
Наступила зима. На землю лег снег, укутав все вокруг белоснежным пушистым покрывалом, деревья в парке украсились серебристым инеем, что сверкал под лучами яркого солнца. По вечерам важные студенты Академии превращались в обычных подростков, играющих в снежки и со смехом валявшихся в сугробах. Приближались каникулы, а с нимии Зимний бал.
Мое платье было готово, и Фралия дошивала платье Сигни: идя на первую примерку, я потащила подругу с собой. Посоветовавшись, мы придумали фасон для ее платья, с трудом убедив краснеющую Сигни, что полностью прятать такую шикарную грудьпреступление. Для своего платья она выбрала персиковый атлас, заявив, что всегда мечтала о платье такого цвета, и теперь восхищенно вертелась перед зеркалом во время каждой примерки. Буквально за пару седмиц до каникул мне пришла в голову одна идея, которой я поделилась с Фралией, вызвав у той искреннее восхищение. Так что теперь портниха занималась еще и ее реализацией.
Наконец наступили каникулы. Хоть в Академии экзамены и были исключительно годовыми, преподаватели в преддверии отдыха особо зверствовали с домашними заданиями, так что наступление долгожданного отдыха обрадовало всех.
Зимний бал по традиции приходился на пятый день каникул, и наконец этот знаменательный день настал. Мы с Сигни провели четыре дня, посещая «салон красоты»: с кожи убрали синяки и ссадины, массаж и всевозможные маски сделали ее шелковистой и словно светящейся изнутри. В день бала мы с утра побывали у парикмахера и пришли оттуда, пряча головы под легкими шарфами, не желая демонстрировать свои прически раньше времени.
Я стояла у зеркала и любовалась собой. Лан увел Сигни, сообщил мне, что Рейн придет чуть позже. Услышав стук в дверь, я надела широкий длинный плащ, скрывающий платье и набросила капюшон, полностью закрывший прическу и затенивший лицо. Именно это и было моей идеей, за воплощение в жизнь которой с энтузиазмом неофита взялась Фралия. Так что Рейна ждал сюрприз!
Открыв дверь, я невольно залюбовалась им: строгий атласный камзол темно-зеленого цвета, расшитый серебром, прямые брюки, белоснежная рубашка. Он удивленно взглянул на меня:
Лин? Что это?
Сюрприз, таинственным шепотом произнесла я, все увидишь на балу.
Рейн покачал головой:
Что ж, моя загадочная нари, не изволите ли подать руку томимому любопытством поклоннику?
Я присела в реверансе, поднялась и взяла его под руку. Бал проходил в главном зале Академии, говорят, это самый большой бальный зал Каэрии. Рейн вел меня, безуспешно пытаясь разглядеть мое лицо и наряд, я же только посмеивалась и просила чуть-чуть подождать.
Мы вошли в административный корпус, прошли по короткому коридору и вошли в дверь, которой я не замечала до сегодняшнего дня, оказавшись в просторном помещении с множеством зеркал, напоминавшем фойе театра. Я подошла к одному из зеркал, Рейн неотступно следовал за мной. Глядя в зеркало, я развязала завязки плаща и сняла капюшон, одновременно легким движением сбросив плащ с плеч. Сзади раздался судорожный вздох, как будто кому-то не хватало воздуха, а я улыбнулась своему отражению.
В зеркале отражалась изящная девушка с тонкой талией, длинными ногами и красивой, хоть и небольшой грудью: я приобрела такой же корсет, что был на мне-Рине во время моего первого бала. Кожа словно светилась изнутри, слегка подведенные серые глаза казались бездонными, а русые волосы, завитые волнами, были уложены в прическу в древнегреческом стиле. Стройную фигурку подчеркивало элегантное платье: нижнее платье-чехол из атласа обтягивало тело до середины бедер плотно, словно перчатка, слегка расширяясь книзу, верхнее, из картаэльского шелка, плотно облегало лиф и талию, ниспадая затем свободной волной. Легкая ткань создавала впечатление волнующегося моря с белой полосой пены у ступней. Декольте приоткрывало плечи и грудь, лишь намекая, но ничего не выпячивая. Шею, подчеркивая ее стройность, украшала кружевная бархотка, а серебристые туфельки довершали картину.
Я повернулась к Рейну. Он смотрел на меня с восхищением и потрясением, глаза светились. Наконец он словно выдохнул:
Ох, Лин Боги, я счастливчикмоя спутница будет красивейшей девушкой на балу! И как я не разглядел тебя до сих пор?
Он взял мою руку и почтительно поднес ее к губам, не сводя с меня взгляда. Я вдруг встревожилась: не переборщила ли? Не хватало, чтобы он в меня влюбился, ведь я не смогу ему ответить! Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что Рейн вдруг мягко покачал головой:
Лин, ты самая замечательная девушка, которую я когда-либо встречал, и я был бы счастлив, если бы ты одарила меня своей любовью. Но я понимаю, что для тебя я лишь друг, и не буду докучать тебе чувствами. И ещея тебе безмерно благодарен за то, что ты сегодня так великолепна! Понимаешь, сегодня здесь будут мой отец и матушка, которая все время переживает, что прекрасные дамы не удостаивают меня своим вниманием, говоря последние слова, он смутился, а тут я явлюсь на бал с такой красавицей! Не сердишься, что я тебе это сказал?
Нет, что ты! Знаешь, ты замечательный, и я горжусь тем, что у меня такой друг! с облегчением искренне улыбнулась я ему.
Ну что, идем? Я уже предвкушаю выражения лиц всех присутствующих! подмигнул мне Рейн, предлагая руку.
Идем!
Мы шли по огромному залу, провожаемые самыми разными взглядами, в них читалось и потрясение, и восхищение, и зависть. Мой кавалер шепнул мне на ухо:
Знаешь, Лин, ты как свежий ветер среди этих жертв моды. Как и Сигни, добавил он, увидев мою подругу.
Мы как раз подошли к Сигни и Лану, которые стояли чуть поодаль от других первокурсников. Платье Сигни было простым и изящным: квадратный вырез декольте, довольно сильно обнажавший грудь, был частично задрапирован кружевом такого же цвета, что и платье, юбка ниспадала мягкими складками от талии, подчеркнутой широком поясом, украшенным сшитым из той же ткани цветком лилии. Голову ее венчала корона из кос, а один завитой локон был выпущен из прически и спускался на грудь. Рейн с Ланом переглянулись и сказали хором: