- Да я танца-то своего боюсь, не то чтобы бизнес начинать!
- Теперь понимаешь, почему тебе достался «страх»? - грубовато хохотнула Санни, и мы все улыбнулись. Действительно, Тайя, переживавшая по поводу и без, была идеальной кандидатурой на эту роль.
У меня возникла одна мысль:
- Не так-то просто выйти сразу из состояния страха и стать храброй. Но ты ведь можешь сдвинуться недалеко - на следующую ступень.
- И что будет на этой ступени? - заинтересовалась брюнетка.
- Сомнения. Начни сомневаться - это гораздо полезнее, чем постоянные опасения. И начни с того, чтобы подвергнуть сомнениям тот факт, что ты боишься, - я подмигнула.
Тайя задумалась и радостно кивнула.
А я пожалела, что не все жизненные проблемы решаются так легко.
Джонатан
Он думал, что смирился. Что переработал всё и готов двигаться дальше. Но когда увидел Кьяру этим утром, всё смирение быстро выветрилось и ему снова до дрожи, до боли захотелось прикоснуться к ней, поговорить, присвоить её.
Он почти возненавидел остальных студентов за то, что они пришли и встали между ними, и это его отрезвило. Безумец.
Джонатан горько усмехнулся про себя.
Хореограф ни на мгновение не показал своих истинных чувств, прикрываясь маской равнодушия. Он спокойно провел разминку, объяснил сложные моменты, показал несколько связок, которые они должны были отработать до синхронности.
В общем, он был практически нормальным.
Вот только каждое мгновение искал взглядом Кьяру.
Как же он хотел заглянуть в эти бездонные фиолетовые глаза и увидеть в них ту неукротимую жажду, которую она ему недавно продемонстрировала! Утонуть в них. Утонуть в ней. И плевать, что он захлебнется.
Джонатан вздрогнул, осознав, о чем только что подумал. Действительно, плевать? И будь что будет?
Да! Да! - кричало ему тело и душа. Пойди, возьми её, откройся ей, попроси быть с тобой. Это ведь просто!
Но как взять то, что не может принадлежать никому?
Джонатан, широко раскрыв глаза, смотрел на её танец, и внутри поднималась незнакомая, дикая волна - смесь ликования, алчущего внимания, ревности и болезненной необходимости.
Она его, она должна принадлежать ему!
И он понял, что пропал. Не только Кьяра сгорела в том пламени, которое сама вызвала, но и он. Джонатан даже не мог злиться на показанное откровение. Как можно злиться на совершенство? На саму жизнь, на ничем не защищенный, пугающий в своей обнаженности огонь танца? Её хрупкое тело будто вбирало из воздуха разлитое в нем напряжение и ожидание и отзывалось немыслимыми движениями, которые невозможно было предсказать.
Так могла танцевать сама Свобода.
И потому взять и забрать её только себе он не мог. Кьяра должна танцевать. У него, рядом, для него, для всех. Для всего мира! И ни одним своим действием он не может помешать этому. Не имеет права. Его личное отношение только все испортит. Он понимал, что с каждым днем ему будет не хвататьКьяры все больше - до полного поглощения. И это было недопустимо.
Джонатан почувствовал, как его атапливает отчаяние. Он возненавидел даже мысль о том, что может потерять эту девушку. Но что еще мог сделать?
В перерыв ему удалось немного успокоиться и прийти в себя. А потом хореограф просто сосредоточился на других партиях, стараясь находиться как можно дальше от Кьяры, пусть и в пределах небольшой студии. Но он чувствовал кожей, как она двигается за его спиной, как дышит.
И это разрывало его на мелкие клочки.
После того, как он всех отпустил, мужчина, не переодевшись, ушел к себе в кабинет, где устало опустился в кресло. Его снова захлестнуло уныние.
Прошла какая-то гребаная неделя в этой Академии, а он уже чувствовал, что от прежней жизни не осталось ничего. Ноль. Это, конечно, неплохой момент для нового старта, но дьявол, куда ему стартовать?
Джонатан так погрузился в свои мысли, что не заметил, как дверная ручка повернулась и в кабинет кто-то зашел.
Он вздрогнул и в изумлении поднял голову, когда знакомый голос с хрипотцой проговорил прямо возле него:
- Попался, дорогой.
Джонатан моргнул:
- Лидия?
Твою мать! Что она здесь делает? Почему? Тут он вспомнил недавний разговор и едва не застонал сквозь стиснутые зубы. Черт, черт, черт! Сам же её пригласил! Но с момента того телефонного звонка прошла целая жизнь и он совсем не был готов видеть сейчас бывшую подружку. Или что-то делать с ней. Чертова Лидия.
Чертова Кьяра, которая всё это с ним сотворила!
Он встал с кресла и обошел стол, чтобы поприветствовать женщину легким поцелуем в щеку. Надо было что-то сказать - в конце концов, он взрослый мужчина и может передумать и объяснить это.
- Лидия - начал хореограф.
Ты изогнулась, как похотливая кошка, закинула руки ему на шею, и слегка откинула голову, призывно глядя в глаза.
- Что?
Хм, а ведь раньше он считал её голос весьма сексуальным. А теперь тот раздражает.
- Пойдем, я угощу тебя кофе.
Она хмыкнула и облизнула ярко накрашенные губы. Лидия всегда использовала супер стойкую красную помаду, не оставлявшую следов ни на рубашках, ни на коже. Джонатан чуть дрогнул, вспомнив, как она заглатывала его этим накрашенным ртом. Но, против ожидания, вздрогнул не от желания, а от брезгливости.
- Я сама могу угостить себя кофе. Приехала я не за этим.
Она еще сильнее притиснулась к нему, вынуждая отступить и опереться на край стола. Снова провела язычком по губам, а потом уверенно очертила руками его грудь и взялась за ремень брюк.
- Лидия, - он нахмурился и перехватил её руки. - Я не собираюсь делать это в академии.
Собственно, он не собирался делать это нигде, но разговора наедине не получится. Он не боялся слез и скандалов, скорее опасался, что женщина не поверит и придется с силой отдирать её от себя.
Не поверила. Опять начала теребить его ремень. Джонатан уже набрал воздуха, чтобы высказаться, но тут Лидия резко села на колени и через ткань брюк прихватила губами его достоинство. Мужчина схватил её за волосы, чтобы оторвать от «лакомства».
Вот что за
В это время дверь тихо открылась. Он поднял голову.
Кьяра.
Лицо девушки сильно побледнело - он увидел это даже в полумраке кабинета. Но она ничего не сказала, только судорожно вздохнула - вздох этот полоснул по натянувшимся до предела нервам Джонатана - сделала шаг назад и также тихо прикрыла дверь.
Хореограф застыл в ступоре, он даже не сразу понял, что это все ему не померещилось.
Пришел в себя, с рыком оттолкнул Лидию, которая даже не заметила разыгравшейся сцены и резко сказал:
- Лидия Это была плохая идея, понятно? Извини, но больше не звони. Вообще.
И выскочил из кабинета.
Глава 9
Кьяра
Я шла, нет, я летела по улице, не замечая шарахающихся от меня прохожих.
Скотина! А я - дура.
Живот скручивало от боли и бешенства, а еще от злости - на саму себя. На то, что я была такой непонятливой. Что настойчиво предлагала ему себя - неоднократно - терпеливо выслушивала лепет про принципы, хотя проблема в одном. Ему это просто не нужно. Ни я. Ни мои жалкие попытки соблазнения.
Идиотка. Одна из. Сколько нас было? Готовых отдаться в клубном коридоре? Готовых стоять вот так, на коленях, как стояла эта женщина, которую я видела только со спины? Видела всего пару секунд, но это зрелище осталось жирным следом на моей памяти. Платиновая блондинка в светлом костюме. Ярко-красные подошвы туфель на каблуках. Требовательная и покорная поза.
Ненавижу!
Да, он меня хотел - вряд ли тело могло обмануть; хотел, как и многих. Но не настолько, чтобы заморачиваться. Куда уж проще - знакомые платиновые волосы, знакомые руки на бедрах, готовые дать всё, что он привык получать. Где угодно и когда угодно. Его девушка? Скорее всего. Одна из девушек.
У него всегда, похоже, был обширный выбор. Куча народа претендовало на место в его труппе, и не меньшая куча - в его постели. Меня передернуло. Довольно болезненно понимать, что я ни хрена не избранная. Во всяком случае, не им.
Для него я, похоже, недостаточно хороша.
Мое бегство прервал резкий рывок назад. Я повалилась и упала бы, если бы не рефлексы. Устояла и обернулась, уже зная, кого увижу.
Джонатан тяжело дышал и выглядел диковато. Сначала я и не поняла, в чем заключалась странность, но, наконец, до меня дошло. Он выскочил в той же одежде, в которой тренировал нас: майка и свободные штаны, хотя на улице довольно холодно и большинство прохожих шли в пиджаках и свитерах. Смотрелся его наряд, действительно, не совсем нормально.
Но в Нью-Йорке никого не удивишь даже концом света. И уж точно никому не пришло бы в голову останавливаться и приглядываться к перепалкам парочек, пусть один и выглядит неестественно.
Только мы не «парочка».
Я почувствовала, как всю меня накрывает бешенство; тело раздирает желание оставить на лице мужчины борозды от ногтей, заставить испытать хоть половину тех чувств, что я испытываю сейчас. Но я усмирила эту волну, прищурилась и бросила сквозь зубы:
- Да, Джонатан? - голос звучал холодно, как мне и хотелось.
- Послушай - он запустил пальцы в растрепанные волосы и беспомощно посмотрел на меня, будто сам не понимая, зачем бросился догонять. - Лидия появилась неожиданно и
Отлично. Лидия. У красных подошв есть имя. И неожиданно в этом кабинете мог появиться только человек, который точно знал, где находится хореограф. Неслучайный человек. Я Отвела взгляд и прервала мужчину:
- И ради этого стоило меня догонять? Ты же прекрасно знаешь, я не имею никаких прав обвинять тебя в чем-то или высказывать недовольство. Так что не утруждай себя объяснениями.
- Кьяр-ра Послушай, я даже не знаю, почему, но мне важно, чтобы ты поняла. То, что ты видела - всё совсем не так - он сам скривился от шаблонности фразы.
- Всё так. Ты хореограф. Я - твоя студентка. Временная. Ты ведь именно это мне повторял. Прошу прощения, что стала свидетелем твоей личной жизни; дальше меня это не пойдет.
Джонатан моргнул и явно удивился:
- Ты что думаешь, меня волнуют пересуды? Да мне плевать! Не в этом дело.
- А в чём? - сцепила руки и внимательно посмотрела. Я давала ему шанс - да и себе, если честно. Шанс на то, что ошиблась. Что все действительно не так.
Ну скажи мне, скажи, что я не просто ученица, что тебя волнует мое мнение, ты счастлив, что я ревную и жажду повыдергивать платиновые патлы. Черт, скажи что все так, как пишут в любовных романах!
Но Джонатан молчал. Стискивал кулаки и ничего не говорил. На него как будто напал ступор - глаза горели отчаянным, незнакомым огнем, но он лишь сжал свои челюсти. Я вздохнула и отвернулась, не имея больше сил смотреть на это непонятное мне смятение и нерешительность. Ну мало что ли у меня проблем? Надо добавить к моим тараканам еще и свои?
Я пошла прочь, не оглядываясь и ничего не говоря.
Больше никто не пытался меня остановить.
Становилось все прохладнее и на Нью-Йорк опускались сумерки. Октябрь в этом году был тягучим, теплым, будто в компенсацию за холодное стылое лето. Но к вечеру уже хотелось кутаться в куртку; попадались и модники в шубах - для этого города шубы в сочетании с босоножками были делом привычным. Илии со шлепками на босу ногу. Когда только переехала, я даже не поняла сначала, в чем дело, пока одна знакомая не рассказала, что обожает встречаться с подружками и делать маникюр, и педикюр в одном из салонов «в четыре руки»: «обычным лаком, дорогая, и поэтому не забудь взять с собой шлепки».
Осенний Нью-Йорк был полон таких милых шалостей. Людей в теплых уютных кардиганах, в которых завалялась пара долларов с прошлого года; бегунов на аллеях парков в кричаще-ярких одеждах. Каждый раз я пыталась угадать, что слушает тот бегун в наушниках, кто пробегает мимо.
Повсюду открывались фермерские рынки, на которых проводились аукционы для самых больших тыкв. Город готовился к Хэллоуину. Желтые такси с говорливыми таксистами со всех стран мира. Багряные, охристые, бурые, золотые охапки листьев на тротуарах. У мегаполиса много недостатков, но я была готова простить их все - за мою первую и последнюю осень здесь. Когда с океана дует ледяной ветер и срывает с деревьев листву, а Центральный парк раскрывается во всей красе; играют уличные музыканты и в каждом переулке в крохотном баре наливают вино или чашку ароматного кофе. Редкий дождь, умывающий тротуары. И красочные деревья, которые ни нарисовать, ни сфотографировать невозможно - можно только впитывать то, что создала природа.
Разве могла я обойтись без осеннего Нью-Йорка?
Разве кто-нибудь смог бы?
Именно сейчас, а не весной, в воздухе разливалась магия, заставляющая бродить по засыпанным дорожкам, шуршать листьями, читать любимую книгу в кафе, всматриваться в будущее сквозь ясный, абсолютно прозрачный воздух: кто согреет, когда наступят холода? Осенью в Нью-Йорке влюбляются или вспоминают о любви.
Я вздохнула - похоже, и на меня подействовала эта атмосфера. Шла и смотрела по сторонам - парочек стало гораздо больше. Раскуплены билеты в кино; переполнены кофейни. Многие держатся за руки или сидят, обнявшись на скамейках. Выгуливают собак. Дети бегают вокруг счастливых, вновь открывших для себя чувства родителей; пожилые пары трогательно поддерживают друг друга, переходя через оживленные дороги. Велосипедные звонки тренькают весело и задорно, добавляя звенящего ощущения счастья. Парни пишут романтичные песни; девушки пританцовывают и громко смеются. Становится все темнее и люди стремятся друг к другу: в каждом я чувствую свет. Осенью живут для того, чтобы быть понятыми и любимыми. И чаще всего наступает тот день, который меняет всё. Случайные встречи и такие же случайные расставания; ссоры, разрушающие длительные отношения. Мимолетные взгляды или оброненные ключи, приводящие к знакомствам и историям на всю жизнь; а может быть - разочарованиям. Озарения, меняющие взгляд. Идеи, приносящие огромные деньги; и выигрыши, уничтожающие привычный уклад. Притворство, чтобы не остаться одному и готовность к одиночеству, лишь бы другой был счастлив.
Нью-Йорк хранит память о множестве таких дней и историй.
И у меня был такой день далеко в прошлом. День, когда я окончательно осознала свое предназначение. Меня готовили к нему, практически, с рождения - объясняли, показывали, развивали психологическую и физическую выносливость. Со мной и моей семьей работали лучшие специалисты и пси-кинетики. Для меня это было игрой, неправдой, описанной в книгах и фильмах. Но подсознательно я копила факты, говорящие об обратном.