- Кьяр-ране здесь И ты ведь моя ученица, и
Я снова потерлась об него обнаженной грудью. Мужчина глухо простонал.
- Пожалуйста
Кто из нас это сказал?
Джонатан посмотрел мне в глаза и как будто принял решение. Он снова накрыл мой рот, в то время как пальцы проникли в трусики и прошлись по нежным складочкам. И только поцелуй сдержал мой дикий крик. Меня прошило молнией и тряхнуло. Я требовательно насадилась на его пальцы и снова застонала, понимая, что еще немного, и просто кончу. Джонатан тоже это понял. Он искусно ласкал меня, теребя спрятанную жемчужину, все наращивая темп, пока я не почувствовала, как теряю сознание от накрывающей меня волны наслаждения. Я стонала и рычала, продляя это удовольствие, а потом обмякла. И тут же требовательно обхватила его плечи, желая почувствовать его внутри себя, наполнить образовавшуюся пустоту.
А мужчина уже отстранился. Лицо Джонатана все еще было искажено от страсти, а бугор в районе паха говорил о неудовлетворенности, но он аккуратно поправил мое платье чуть подрагивающими руками и вздохнул.
- Кьяра Я хочу тебя так, как не хотел никого и никогда Но пойми, нам еще работать вместе, а я не сплю со своими коллегами и учениками, иЭто не то место, не то время
Он говорил и будто сам не верил в то, что остановился.
Идиот.
Я прикусила губу, чтобы не сказать это вслух.
Отлично. Впервые я действительно захотела мужчину и забыться с ним - черт, да я реально терялась в его руках и губах - а этот человек оказался с такими тараканами в голове, что через них не пробьется никакая страсть. Ну и что мне теперь делать?
Заставлять? Уговаривать? Пытаться объяснить, что у меня нет времени на его принципы? Благодарить за то, что удовлетворил меня хотя бы так?
Я сжала зубы.
Медленно досчитала до десяти, постепенно выравнивая дыхание, успокаивая сердце, замораживая бабочек, бившихся в моем животе и гася внутренний огонь, разгоравшийся от наших объятий.
И уже спокойно оправила платье и пошла в сторону света, бросив напоследок.
- Хорошо. Увидимся в понедельник, Джонатан.
Глава 8
Кьяра.
Мне нужно было охладиться и успокоиться.
Я шла по ночному городу, уныло рассматривая редкие целующиеся парочки и веселые компании. Опасные личности тоже попадались, но страшно мне не было. Во-первых, основы самообороны, несколько боевых искусств и навыки быстрого бега в меня заложили еще в детстве, в рамках общефизической подготовки.
Я усмехнулась, вспомнив этот «общефизический», в серьезных кавычках, ад.
Во-вторых, с такими как я, ничего серьезного не происходило. Никогда. Ни случайных смертей или сломанных рук-ног, ни катастроф; даже попытки самоубийства, насколько я была в курсе, срывались. Никто так и не узнал причины, хоть и пытались всеми силами. Но это оказалось бесполезно.
Потому чрезмерная опека, опыты и эксперименты начальных эпох, в итоге, сменились настороженным вниманием. Нам предоставили свободу. Действовать в любом приемлемом месте и форме. Свободу экспериментировать, пробовать, учиться, ошибаться. В конечном итоге, это оказалось более эффективным, чем запертые стерильные боксы и жесткие графики.
Со вздохом я провела рукой по кованой ограде.
Мысли вернулись к Джонатану.
Скривилась, все еще чувствуя отголоски удовольствия, и покачала головой. Ну что за мужик?! Единственный, от кого так сладко скручивало все внутри; и он оказался с какими-то там принципами. Может кому-то и понравилось бы подобное приличное поведение, но мне было не до надуманных норм. Тем более, что приличиями здесь и не пахло.
Только настороженностью, страхом попробовать большее и долбанной неуверенностью, что ему это действительно нужно.
Я скривилась. А ведь не слишком приятно, когда кто-то не достаточно уверен в тебе. И в своем отношении.
Конечно, в других обстоятельствах, наша связь могла бы развиваться постепенно - мы бы научились больше доверять, узнали друг друга получше. Но в том то и дело, что этого времени не было.
Я задумалась. А что, если время появится? Малореально, конечно, но вдруг?
Вернусь?
Я усмехнулась и осмотрелась по сторонам. Это место не хуже других. И здесь, похоже, появился человек, от которого у меня подкашиваются ноги, и сшибает дыхание. Я ведь и подумать не могла, что буду испытывать такую бурю эмоций, накрывающих волной с головой, дающих возможность забыться и оказаться в собственной реальности.
Может, это и есть влюбленность?
Мне стало грустно. Даже если я влюбилась, это ничего пока не меняет. Единственное, чего от меня ожидают, это чтобы я танцевала.
И я вряд ли могла бы разочаровать окружающих.
Джонатан.
«Увидимся в понедельник, Джонатан».
Голос Кьяры обещал ему настоящую муку за то, от чего он отказался.
Эти слова, сказанные чуть насмешливым тоном, преследовали остаток выходных. Они мерещились, когда он ложился спать; растворялись в крепкой чашке кофе; едва уловимым запахом пронеслись мимо, когда он выбирался на пробежку. На третью, мать его, пробежку за сутки!
Потому что стало намного хуже, чем раньше. Теперь он знал, каковы на вкус её губы. Знал, как она пахнет, когда возбуждается до предела. Знал, какими остриями встают соски и как наливается грудь, когда он её трогает.
Пробежки не помогали. Ледяной душ тоже. Не помогло и то, что он, как прыщавый подросток, дважды вынужден был самостоятельно сбросить напряжение. При этом он даже подумать не мог о том, чтобы заменить Кьяру кем-то другим и просто получить физическое удовольствие.
Ему нужна была именно она.
Джонатан стиснул зубы и ускорился. Он идиот. Полный придурок, отказавшийся от предложенного из-за не до конца самому понятных идей. И предложили в первый и последний раз. Пусть он поступил правильно, но совершенно по-идиотски! И теперь не мог решить, что делать дальше. Когда-то он прочитал - мужчина понимает сразу, что встретил свою женщину, но еще некоторое время мечется, не желая соглашаться на подарок мироздания. Но могло ли это произойти с ним?
Ведь он собирался пригласить Кьяру в свою труппу, и как это будет выглядеть? Требование особого отношения, пересуды, которые будут задевать, прежде всего, девушку; а потом, если вдруг у них так ничего и не получится, им придется расстаться не только как паре - он потеряет идеальную танцовщицу.
Джонатан развернулся и побежал в обратную сторону.
Чего он хочет больше - офигительного, нереального секса - а другого с Кьярой и не могло быть - или лучший материал для создания совершенных постановок?
Неделю назад он бы об этом даже не думал, потому что никогда не ставил себя перед таким выбором: танец и работа хореографом были на первом месте. Но сейчас Сейчас уверенности в правильности жизненных представлений уже не было. Джонатан давно не чувствовал себя таким растерянным.
Одно знал точно. Он будет рад увидеться с ней в понедельник.
Кьяра
Тим танцевал Судьбу.
Взяв за основу афро-джаз, он показывал судьбу не собственную, но человечества, зарожденного в тепле южного континента. Взлеты, падения, страхи и надежды. Музыкальные мотивы Африки затягивали в прошлое и вели нас по лабиринту предназначения; и этот стиль удивительно шел чернокожему танцору и еще больше подчеркивал его особую пластику.
Тим хаотично выбрасывал руки в разные стороны; делал плавную волну всем телом и вслед за этим резко двигал бедрами. За классическими джазовыми прогибами и поворотами следовали энергичные движения голыми пятками, выбивающими ритмы африканских барабанов. Он окунул нас в пьянящую атмосферу самобытного племени, и я почувствовала горячий песок под ногами, зной и запах пустыни, обещавшей смерть, но дарившей жизнь.
Мускулистое тело танцора покрылось бисеринками пота; как и другие девчонки, я не смогла удержаться от соблазна по-женски полюбоваться им, но мысли мои были совсем не о нем.
Джонатан. Я украдкой посмотрела на хореографа и тут же отвернулась. Мне было одновременно немного неловко и жарко на него смотреть. Особенно когда я видела, как он жестикулирует, как двигаются его губы. Потому что тут же вспоминала, что делали со мной эти губы и эти пальцы.
Со стороны по моему лицу ничего нельзя было прочесть - я пришла достаточно спокойной и подготовленной; практически, замороженной самовнушением. Но за внешней холодностью клокотала такая адская смесь сожаления и желания дерзить, что я старалась лишний раз не обращать внимания на Джонатана, чтобы не спровоцировать себя.
- Отлично, Тим, - сказал мужчина, когда предложенная партия была закончена - Ты сумел сделать этот танец по-настоящему своим, и, в то же время, понятным зрителю. Мне понравилась Африка и твоя интерпретация истории человечества Менять я ничего не буду, только сократим твой кусок до приемлемого для постановки предела. Пожалуй, ты выйдешь первым. Дальше пойдет «рождение». Дрейк, покажешь свой вариант, а потом продумаем связку. Кьяра, смотри внимательно на Дрейка - ты пойдешь следующей, и вам также надо будет какое-то время танцевать вдвоем.
Голос Джонатана на протяжении всей речи оставался холодным и даже равнодушным, впрочем, как и он сам сегодня, но когда хореограф произнес мое имя, я почувствовала, как голос дрогнул. Мне не было необходимости смотреть на него, чтобы понять - он не так уж спокоен, как хочет казаться. Точнее, совсем не спокоен. И даже если начнет сейчас хмуриться и ругать меня, что он и делал всю прошлую неделю, вряд ли я смогу обидеться. Собственно, теперь я понимаю, отчего он так злился.
Я постаралась сдержать улыбку.
Довела тебя? Ну-ну, ты еще не видел, что я придумала для «свободы».
Я внимательно смотрела на Дрейка, не понимая, как вписать в его новый балет стрип-пластику, а потом решила, что даже не буду пытаться. Я просто возьму его штурмом. И когда пришла моя очередь, поставила «Show must go on» и
замерла посреди темноты.
Пустота. Поглощающее ничто. Кто я? Ради чего существую? Чего ищу?
Изогнулась, пытаясь найти хоть что-то живое, настоящее позади себя, прикоснуться к теплу человеческой кожи, но поняла, что осталась одна.
Секундное помешательство и я сбрасываю оковы страха.
Мне не нужен никто, чтобы быть свободной.
Я то плавно, то резко перетекаю из одного движения в другое, оказываюсь в разных плоскостях, меняю позу, будто пытаясь найти то единственное положение, что мне подходит; демонстрирую гибкость и прикасаюсь к себе руками, очерчивая единственные границы, на которые я согласна.
Только это я готова выдержать.
Слой за слоем я обнажаю душу. И выгляжу даже более голой, чем могла бы без одежды.
Внутри бьется разорванное сердце; с лица осыпался грим, но улыбка по-прежнему со мной. Душа раскрашена, как крылья бабочки; руки трепещут в попытке взлететь. Но меня тянет к земле. Я распласталась на ней, желая поглотить её энергию. Я все ближе к истине и скоро заверну за угол: там обжигающее пламя.
Мне снова страшно, но я до боли хочу свободы.
И потому выпиваю этот огонь. Вырываю со стоном, поглощаю со вздохом. Я чувствую, как он разошелся внутри меня. В этом огне сгорают не только мои крылья, но и сомнения, страхи, остатки неловкости. Я готова предложить себя миру, раскинув ноги, раздвинув границы сознания. Бросаю все на волю случайности и обольщаю, дразню каждым жестом, каждым поворотом.
Выхожу за рамки дозволенного, за границы возможного. Я свободна. И пусть внутри меня разрывается сердце, грим осыпался, но я никогда не сдамся.
Шоу должно продолжаться
Я не стала уточнять, получилось ли у меня. Полная тишина и отчаянный взгляд Джонатана были отличным ответом.
- Я скоро слечу с катушек с таким графиком и нагрузками, - прорычала Санни, в перерыве поглощая огромную порцию салата.
Мы с Мартой и Тайей устало переглянулись и кивнули - на занятиях у Джонатана все выматывались подчистую, и эмоционально, и физически. Да еще и мысли о выступлении, которое назначили на вечер субботы этой неделе, не давали нам расслабиться.
На самом деле, я бы не слишком волновалась, будь это обычная постановка или выход на публику, которых у меня было уже немало, но в том то и дело - для всех нас это оказалась необычной постановкой.
Даже не потому, что большинство увидело в реальный шанс попасть в труппу к знаменитому хореографу - и они готовы были пахать, как проклятые, ради него. А некоторые и пришибить могли. Дело в том, что Джонатан вытащил из нас все чувства и переживания, даже те, что мы не собирались показывать. Вытащил, подставил свету, повертел на ладонях перед зрителями, а затем осторожно вложил назад, не позволяя забыть пережитое ни на секунду.
И, несмотря на сложности в наших отношениях, я была до одури счастлива находиться здесь и сейчас; и заниматься именно тем, чем мы занимались.
- Ты уже подумала, что будешь делать дальше, Кьяра? Я так понимаю, вопрос с труппой у тебя решен? - осторожно спросила Тайя.
Я моргнула и удивленно уставилась на однокурсницу:
- Почему решен?
- Да брось, - немного нервно и грубо высказалась Марта, - все же видят, как он на тебя смотрит.
Я чуть вздрогнула. Неужели, действительно видят? И заметили ли они подобное с моей стороны?
- Ты имеешь в виду - осторожно спросила я.
- Что он в восторге от тебя, - Марта наморщила нос, демонстрируя отношение к этому. Но потом сказала примиряюще, - да и все в восторге, если честно. Я вообще не понимаю, что ты делаешь в Академии, достигнув таких высот.
- Как только человек решает, что ему больше нечему учиться, как профессионал он заканчивается, - покачала я головой. - Но все-же, что с труппой?
- Джонатан присматривается к нам, ты не можешь этого не понять, - Тайя грустно улыбнулась и отвела взгляд. - Я бы очень хотела попасть к нему, но
- Ты отличная танцовщица, - рявкнула Санни. Я заметила, что девушка взяла шефство над более сдержанной и скромной подругой. - И у тебя есть все шансы.
- Не в этом дело, - Тайя потерла ладони, будто ей сделалось зябко, - дома у меня остался ребенок Родители дали мне возможность поучиться здесь - я ведь бросила колледж, когда родился сын; но потом мне придется вернуться в Алабаму и продолжить работу.
- Или открыть школу танцев, - уверенно предложила я.
Настал черед Тайи удивляться:
- О чем ты?
- Я ведь понимаю, что, раз у тебя маленький ребенок и ты не хочешь его оставлять - участие в концертной деятельности Джонатана невозможно. Но ты очень талантлива, плюс огромный опыт; теперь еще Академия и этот спецкурс Пусть ты должна вернуться домой, но ведь это не обязывает бояться сделать следующий шаг. И точно не нужно возвращаться к тому, с чего ты начинала.