И они лавиной обрушились на меня в один день. Достаточно было какой-то вскользь брошенной фразы, сработавшей как тумблер, чтобы я осознала от начала до конца, кто я.
После этого мы и уехали в маленький американский городок. И это было решение, за которое я очень благодарна родителям.
Я свернула в знакомую кофейню, села у окна и заказала огромную чашку какао с маршмеллоу. Внутри меня поселился холод, который трудно было растопить с помощью горячего напитка. Холод одиночества, который отступает лишь перед руками и голосом другого человека.
И я знала, кому они должны были бы принадлежать.
Но осень в Нью-Йорке полна таких дней, который разворачивают тебя на сто восемьдесят градусов, сбивая с ног. А жизнь, к сожалению, не может быть поставлена хореографом. Потому ты падаешь. Чтобы снова подняться и идти дальше.
Вернувшись домой, уже совсем поздно, я сделала то, что делала всегда, когда чувствовала душевный дискомфорт. Включила музыку и начала танцевать, выдавливая из крови лед и боль. Тело расслабилось, а вслед за этим ушло и душевное напряжение.
Но спать пока не хотелось.
Я достала компьютер и поставила очередную флешку. И когда рокочущий звук пережевываемых камней и чего-то древнего, смертельно опасного заполнил комнату, сосредоточилась на просмотре.
- Кьяра, у тебя все в порядке? - обратилась ко мне Тайя.
Мы с девчонками закончили в балетном классе и отправились перекусить перед занятиями у Джонатана. Как-то незаметно, всего за неделю, Марта, Тайя, Санни и я стали если не подругами, то близкими приятельницами, связанными общим делом и сложностями. И от этого было тепло, как от большого шерстяного шарфа, укрывавшего от порывов осеннего ветра.
Я моргнула и посмотрела на задавшую вопрос брюнетку:
- Конечно. А почему ты спросила?
- Выглядишь усталой и отрешенной какой-то.
- Плохо спала, - пожала я плечами.
И все еще расстроена. Но причину объяснять не собираюсь.
Мы взяли еду и уселись за свободный столик, поймав неприязненные взгляды нескольких девиц. Академия оказалась вполне спокойным и дружелюбным местом - да, здесь занимались месяцами, но, как правило, у большинства основная учеба и работа были в другом месте, потому серьезных трений и связей не возникало. Но когда кто-то попадал на стажировку к таким монстрам хореографии, как Джонатан, ситуации, это становилось предметом острой профессиональной зависти: ничего личного.
Хотя личное иногда тоже - Элла Родгар так и не успокоилась. Я знала, что она пустила по академии грязный слух, что я получила место в группе благодаря особому отношению хореографа, но успеха эта история не имела, поскольку большинство студентов все-таки были взрослыми людьми, занятыми своими проблемами.
А меня все эти гадости особо не волновали.
Знала бы эта стервозная блондинка, как я хотела «особого» отношения, а мне отказали - померла бы со смеху.
Стиснула зубы и воткнула вилку в ни в чем не повинный лист салата.
- Кьяра Точно в порядке? - это уже Марта.
Поэтому мне и не хотелось сходиться с кем-то сейчас близко. Чтобы не объяснять лишний раз каждый свой поступок или эмоцию. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Не время и не место.
Не сейчас. Да и вообще никогда. Улыбнулась:
- Просто устала И родители звонили: проблемы кое-какие возникли. Вполне возможно, придется уехать после шоу, - пусть хотя бы у девушек потом не будет повода для беспокойства.
- Но ты же вернешься? - Марта внимательно на меня посмотрела.
Я кивнула головой, чтобы прекратить дальнейшие вопросы, и снова сосредоточилась на салате. Девчонки продолжали сплетничать, но я их практически не слушала, пока не промелькнуло знакомое название:
- Театр «Некст»? Мы там будем выступать?
- Да. - Санни кивнула - Маргарет договорилась и даже умудрилась позвать прессу и других продюсеров. Ну и всю Академию. Спектакль, конечно, сыроват, но это все понимают; и за возможность первыми посмотреть новый продукт готовы потерпеть. Я бы сама сходила на такую постановку.
- Ты в ней танцуешь, - рассмеялась Тайя.
- В этом-то и ужас, - мрачно передернулась Санни.
- Боишься?
- А ты нет? Такая ответственность
- Боюсь, - со вздохом призналась Марта. - Мне до сих пор сложно поверить, что мы здесь и репетируем именно с Деверо. Малореально в обычной жизни, понимаете? Да еще и сама постановка Я никогда не могла подумать, что буду чем-то кем-то большим, чем человек. И мне интересно Как думаете, Джонатан реально придумал все это только сейчас, в процессе подготовки? Или он давно хотел попробовать такой вариант, но почему-то не решался со своей профессиональной труппой?
- А какое это имеет значение? - мы удивились.
- Просто если не заранее То я поверю, что он может заглядывать в наши души.
Я вздрогнула и опустила глаза, чтобы никто не увидел моих эмоций. Я понимала, о чем говорит девушка. Людям сложно поверить в нечто большее, чем то, о чем они имеют представление с детства. Это пугает.
Мне же пришлось жить в совсем другой реальности и совсем с другим пониманием окружающего мира. И я знала точно - Джонатан действительно видит душу танца. Как и я. Редкое, крайне редкое явление даже среди нашей расы, для которой генетическая память не была пустым звуком. А среди людей такого не случалось
Я снова стиснула зубы, чтобы не завыть от жалости к самой себе.
Хуже чем то, как мое тело тянулось к нему, желая полностью раствориться, забыться, было лишь понимание, что я встретила в чертов осенний день человека со схожими способностями, человека который в состоянии понять меня.
Встретила, чтобы никогда не быть рядом.
Прыжок. Поворот. Взмах ногой. Сложиться.
Прыжок. Поворот. Руки вверх. И садимся на шпагат, склоняясь к полу.
Мы отрабатывали общие партии до механической точности, идеальной синхронности - привычное для всех дело, гораздо более привычное, чем то, что мы делали у Джоантана последнюю неделю. Мужчина не требовал сегодня ничего сверхъестественного, сосредоточившись на порядке выходов и рисунке танца.
Это было хорошо. Подобные вещи я могла делать на автомате: тело двигалось за меня, запоминая и оттачивая движения, в то время как мысли жили самостоятельной жизнью. Бывают такие моменты, когда есть потребность проанализировать свою жизнь, разложить сложности по полочкам, чтобы, в конце концов, просто успокоиться. И ничего больше не надо.
Джонатан, похоже, пребывал примерно в том же состоянии.
Я удивительным образом чувствовала его. Рассеянный. Колеблющийся. Жестокий. Он думал о чем-то своем, но глаза смотрели цепко, не давая ни малейшей возможности сжульничать от усталости или забывчивости. Любой огрех одного - и вся группа начинала сначала.
Прогиб назад. Перемещаемся по кругу, разворачивая композицию, чтобы отойти подальше и снова сойтись в одну тесную группу. Что-то хореографу не понравилось, и мы повторили несколько раз, пока не добились идеальной траектории.
Перешли к следующей сцене, встав напротив зеркала. Мы сами были зрителями в этом театре.
Замерли на определенных местах, почти в шахматном порядке, на выверенном расстоянии друг от друга. Сложный момент, когда каждому придется довериться остальным. Пауза, а потом резко, вскинув руки в жалящем жесте, падает назад Дрейк. Кажется, он должен удариться, расшибиться, но в последнее мгновение у самого пола его подхватывает Кен. Аккуратно опускает, увернувшись от движения, похожего на удар, встает и тут же откидывается назад, чуть подогнув ноги. Кен крупный, высокий, потому его по сценарию ловят двое, тянут в разные стороны и уже потом летят сами, вызывая цепную реакцию.
Я падаю свободно, с поворотом, прямо в расставленные руки Марты, которая, вместо того, чтобы смягчить падение, в последний момент резко дергает меня на себя, почти до боли скручивая руки, и заставляя рухнуть на колени в позе подчинения.
Она права, ненависть всегда ограничивала свободу.
Последним опускается Джонатан, прямо на несколько распластанных тел. Впрочем, только со стороны это выглядит травмоопасным; каждый из нас точно знает, в каком положении должны находиться наши конечности, чтобы танец не превратился в сборище покалеченных.
- Повторили, - раздался спокойный голос хореографа, и мы молча встали и заняли изначальное положение.
Я украдкой посмотрела на мужчину. Ну ничего не могла с собой поделать. Раз это единственное, что мне было доступно, так надо пользоваться хотя бы этой возможностью.
Смотреть на его тело. Слушать его бархатный голос. Чувствовать горячие руки, оставляющие незримые отпечатки на моей коже во время танца. Вдыхать его запах. Я так и не смогла понять, чем он пахнет. Горьковато-пряный мужской парфюм, дополненный его собственным запахом. Чем-то совершенно незнакомым и, в то же время, родным.
Когда я была маленькой, папа говорил мне, показывая звездные системы в телескоп, что надо выходить смотреть их обязательно в полночь. Потому что в полночь Вселенная пахнет звездами. Я любовалась далекими огнями и даже будто улавливала этот запах - чужой и привычный.
То же самое я чувствовала сейчас. Джонатан был, как те солнца: я все о них знала. Всегда их любила. Была им должна. Но стать их частью не могла. Прикоснуться снова; ощутить его губы на своем теле; впустить в свою жизнь.
Я дернулась от наплыва воспоминаний и неаккуратно упала на Марту - та едва слышно ругнулась, но выдержала.
- Прости, - прошептала; Джонатан, конечно, заметил произошедшее и не смог пройти мимо.
- Кьяр-ра
Ох этот рычащий голос и нахмуренное лицо! Я закусила губу и приготовилась к привычному нагоняю:
- Прости, задумалась.
- Думай о танце, - сказал он резко и замолчал.
Я была в недоумении. И все? Решил пощадить мое самолюбие? Ну да, после вчерашнего, когда полностью его растоптал.
Но что-то мешало мне продолжать на него злиться. Хоть и чувствовала, что ревность и обида продолжают отравлять меня ядом. Но первые эмоции утихли, и я смогла более трезво оценивать обстановку. Снова посмотрела на хореографа и уловила странный взгляд, который он бросил на меня перед тем, как вернуться на свою позицию.
В нем была беззащитность. Как будто это я могу его ударить. Уничтожить. А не он меня.
Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на своем падении назад, которое на этот раз прошло удачно.
- Повторили, - снова его спокойный голос.
И мы покорно поднялись на ноги.
Глава 10
Кьяра.
Джонатан умирал.
Он кинул кости в последний раз и проиграл карточному шулеру, которому однажды может проиграть каждый. Каждый из нас, но в разное время жизни. И всего один раз.
Смерть.
Мужчина был одновременно тем, кто побежден в незамысловатой игре, и самой смертью, сдержанно и сурово глядящей на поверженного.
Новый балет с элементами фламенко, выбранный хореографом для этой партии, сопровождался пронзительными, задевающими натянутые нервы мелодиями, авторство которых для меня осталось неузнанным.
Смерть танцевала петенеру.
Резкие наскоки, жесткое положение кистей, замах и неожиданный арабеск - Джонатан мучительно медленно поднимает ногу выше плеч, тянет носок и наотмашь бьет по воздуху, будто пытаясь уничтожить то, что его убивает.
Но смерть берет свое.
Он показывает её адский, ежедневный труд. Физические муки. Эмоциональные муки. Удары его ног о пол отдаются в ушах грохотом. «Гольпе» - самый слышимый звук, когда нога поднимается сзади и бьет в пол полной стопой, в то время как другая скользит по полу. Смерть приглашает всех достойных разделить с ней пляску; и Джонатан принимает приглашение, с головой бросается в танец. Взлетает в разворотах, мягко оседает к земле, затем - серия легких, прыжков бризе с отклонением вперед, вслед за ногами. Он расплескивается алой кровью по полу. И дальше - шаг «эскобия», напоминающий движение метлы, тщательно вычищающей пол. Джонатан будто убирает последствия уродливого и прекрасного действа.
Мы сидим и смотрим не отрываясь. Я, как мне кажется, даже не дышу.
Как ему удалось стать одновременно субъектом и объектом? Умирать и быть смертью? Он инициирует нас, проходя испытания сам, и вот мы все уже погружены в транс и видим не одного Джонатана, а сразу двух. Не только ужас смерти, но и её способность быть достойной.
Мужчина-галлюцинация.
И мой личный наркотик.
Я прерывисто вздыхаю, когда он, наконец, замирает и присоединяюсь к громким аплодисментам. Совершенство его танца потрясает. И оставляет опустошенными - как любая смерть.
Отдышавшись, Джонатан продолжает занятие:
- Нам осталось отработать взаимодействие между отдельными явлениями. Я дам вам возможность импровизации, но основные шаги и элементы мы обсудим. Танцевать будут не все, а по варианту «три-два-три». Сначала трио; затем двое и снова втроем. Остальные в это время держатся сзади: мне надо понять общую картину - я позже решу, застынете ли вы неподвижно или будете как-то проявлять себя. Выходим вперед: «Любовь», «Страх» и «Счастье».
Рэй, Тайя и Санни. Очень разные - разный типаж, разный стиль, способы выразить себя.
- Как думаете, почему такое сочетание? Что оно дает?
- От наличия любви и отсутствия страха зависит счастье, - Санни была чуть напряжена: новость о дополнительной партии немного вывела её из состояния равновесия. Но говорила она уверенно.
- Неплохо. Еще?
- Яя боюсь. Боюсь любви и счастья, как и многие, кого знаю, - опустила голову Тайя. Это признание, сказанное дрожащим голосом, не на шутку всех взволновало.
- Почему боишься? - Джонатан спросил удивительно мягко.
- Считаю, что я их не заслуживаю, - почти прошептала девушка.
- Спасибо, Тайя. Еще варианты?
- Выбор, - я говорила спокойно. - Бояться, любить и быть ли счастливым - личный выбор каждого из нас.
- Всегда? - Джонатан внимательно смотрел на меня.
- Всегда, - ответила я твердо.
- Отлично. Так какой будет сюжет? Первая тройка, думайте. Давайте что-то небанальное.
- Может, «в погоне за счастьем»? Ведь крайняя точка любви - это именно счастье, и, например, если страх мешает
- Далеко не всегда, - Джонатан покачал головой - Слишком просто. Безжизненно.
- Страдающий страх, - решилась Тайя.
- Как ты себе это представляешь?
- Все только и делают, что ищут любовь и строят счастье. Позитивное мышление и все такое. Про страх не просто забыли - его теперь боятся. Искореняют всеми способами. А ведь это такое же чувство, как любое другое. Оно даже полезно