Конечно, ездить на тыгыдынских конях, не с моим-то везением, а на адскихтак тем более. Но с другой стороны, я ж вроде как тогоумерла, так умерла. Так что боятся мне уже нечего. А Сеня он вообщесмерть. А конь? Ну что конь. Сам напросился. И нечего тут мне фары строить.
А поехали, махнула я рукой и вальяжно плюхнулась на красное кожаное сиденье.
Семен Семеныч ослепительно сверкнув золотой фиксой, приземлился рядом и, повернув бейсболку козырьком назад, с нездоровым азартом вцепился в руль.
Мотя, но-о, залихватски приказал он машинке.
Феррари, яростно пробуксовав задними колесами, выстрелила в наблюдавших за нами Адку и чертей черными выхлопными газами, и рванула с места аки ракета в космос.
Меня мгновенно вплющило в сиденье. Вернее сиденье как-то подозрительно стало плющить меня. Всю. И главное нагло так. Не ну нормально, да?
А у твоего тыгыдынского "ферраря" колесики никогда не отваливались? пока еще очень любезно поинтересовалась не очень злая я.
Семен резко дал по тормозам и с ужасом на меня уставился. Ты это Ты мне не это погрозив пальцем, очень доходчиво объяснил мне он. Ты знаешь, как тяжело на этот свет колеса от Феррари сквозь Адку протаскивать? Она ж все время Владыке стучит, что я с помойки всякий мусор в преисподнюю таскаю.
А ты их что, правда на помойке находишь? хотя черт его знает, чего на наших мусорках только не водится.
Вы с Адкой часом не родственницы? снова намекая на мою непроходимую тупость, поинтересовался Семен. Какая помойка? У нас с Мишкой Шумахером коммерческое соглашение. Взаимоудобственное.
Мы рады вам, вы благодарны нам?
Ну, типа того. Он мне колеса и запчасти, а ему мир и благоденствие. Ты думаешь почему он болиды один за другим разбивает и до сих пор живой?
А-а-а.
Бэ-э.
Ну, так ты скажи своему Моте, если он не перестанет меня лапать своим сиденьем, то я ему колеса-то повыдергиваю, и выхлопную трубу засуну стала оглядываться по сторонам в поисках подходящего места. Засуну, в общем Куда-нибудь. Ни одна собака не найдет.
Сиденье подозрительно быстро обрело твердость, потом машинка боязливо хлопнула антикрылом и, не жужжа, опустила возле меня боковое стекло.
Ну, так-то оно лучше, выглянув в окно, улыбнулась я. А тут кто живет? с удивлением не обнаружила никого движения в районевсе было серенько, мрачненько и только повсюду торчащие фонарные столбы изредка мигали лампочками, создавая некое оживление.
Вбивцы, развратники, маньяки, лениво сообщил Сеня, и мне сразу перехотелось ехать на его "скурсию". Как говорится, чем дальше в ад, тем веселее трупы.
И собачка тоже маньяк? с ужасом проводила взглядом одинокого песика, сначала активно пытавшегося полюбить столб, а опосля, бросившего эту гнусную затею, поднявшего ногу и обильно полившего его отходами своей жизнедеятельности.
Ты чего? покрутил мне у виска Семен. Столбыэто маньяки, а собачкаих вечная кара.
Жуть, передернуло меня, когда собачка со знанием дела пошла насиловать очередной столб.
Машинка медленно тронулась с места, и мой взгляд упал на красивые черненькие указатели, висевшие вдоль дороги. На одном из них жирными белыми буквами было написано "Райдевятьсот девяносто девять километров".
А почему девятьсот девяносто девять? не поняла я.
Так адская цифра, ты чего, не знала? страшным шепотом поведал Сеня.
Так вроде ж три шестерки, таким же страшным шепотом поправила его я.
Какие вы, люди, недалекие, как две извилины, опустил весь род людской Семен. Так просто вам все тайны и рассказали. Два умножить на девять сколько будет?
Ну, восемнадцать, почесала макушку, по-прежнему ничего не понимая.
Вот, поднял вверх совершенно не костлявый указательный палец товарищ Смерть.
Чего "вот"? опять протупила я.
А теперь восемь плюс один, сколько будет? рыкнул Сеня.
Девять.
Вот.
Чего вот-то? у меня почему-то возникло болезненное ощущение, что я на экзамене у Эдгема Трофимовича и мне популярно объясняют, что по теории вероятностей я круглая дура.
Ну, ты и тупая, подтвердил мои страшные догадки Семен. Умножь на девять любое число, потом сложи цифры, которые получатся, и выйдет девять. Адская цифра. А шестерками у нас в аду только черти числятся. Поди, подай, принеси. Усекла?
Поняла я смутно. Но подавать видимость Сене, что я совсем безнадежна, не стала.
А при чем тут рай? дернула я Семена. Мы ж вроде как в аду?
Ну, ты темная, поразился Семен. Так дорога в рай через чистилище лежит. У нас все схвачено. Ни один новопреставленный мимо не проползет. Думаешь, ты как здесь оказалась? подмигнул мне он.
Как? не, ну, интересно же, как меня вместо рая в ад притащили.
Знамо какдед Панас на снежках новую сказку испытывал. Вот они тебя с похмелья, пардон, от избытка чувств и потеряли.
Какие снежки? Какую сказку? И дед Панасэто кто? что-то я ничего не поняла.
Снежкиэто ангелы, ну, белые они и пушистые, как снежки, поняла, да? А дед Панас, можно сказать, личность легендарнаятаможенник-сказочник, он при жизни, той, которая не загробная была, передачу "Вечерняя сказка" вел.
За что ж его в ад-то?
Дык все за те же сказки. Сказка, она ж особого настрою требует, Семен, как алкаш со стажем, щелкнул пальцами по подбородку, недвусмысленно намекая, какого именно настрою требует сказка. Ну, и переборщил дед с настроем-то. Прямо в прямом эфире и переборщил.
Как переборщил?
Как, как? коварно ухмыльнулся Семен. Рассказал дитяткам сказку, а в конце добавил: "Вот такая хуйня, малята"
И что дальше? приходя в себя от шока, поинтересовалась я.
Шо, шо, сидит теперь у входа в преисподнюю и сказки гонит, пардон, рассказывает. Самая шедевральная была, когда Оксану Ивановну принесли. Ангелы потом три дня вспомнить не могли, кого они приволокли. И рыдали-то так натурально, все причиталиптичку жалко, птичку жалко.
Какую птичку? не, ну, я офигеваю с их загробного дурдома.
Так Панас им сказку про гордого орла рассказывал, пока Владыка Оксане Ивановне по ушам ездил, в смысле, предложение руки и сердца делал, Семен задумчиво почесал затылок и поправился:Не. Не сердца. Какую-то он ей другую часть тела предлагал. Не помню. Помню только, что по морде она ему красиво въехала.
Тут я, конечно, к крале респектом сразу прониклась. Там такой чернокрылый бугаина, что железный Арни супротив него дистрофик, а она его по морде. Красивой, между прочим, морде. Самоубийца. Уважаю.