«Как мороженое выпрашиваешь у взрослого».
Чувствую себя мерзавцем, лишающим ребенка сладкого, сказал он со вздохоми опять в унисон с моим внутренним голосом. Будет тебе сладкое, девочка моя. Если Алекс не согласитсявозьму ее к себе, давно мечтаю о хорошенькой помощнице, а то при взгляде на моих грымз из ученого совета во рту кисло становится. Поговорю, Марин.
Тымое чудо, с чувством произнесла я. Как я тебя обожаю!
А тымое наказание, ответил он со смешком. Но я тоже тебя люблю, Марин.
* * *
Барон фон Съедентент произнес последние слова, уже заходя обратно в гостиную, и на мгновение его друзья затихли, с недоумением глядя на него.
Что? сказал Мартин, залпом допивая отставленную ранее кружку с пивом. Вики, ты во мне дырку сейчас просверлишь, а я тебе пригожусь целеньким.
Ничего, буркнула она, закинула ногу на ногу и аккуратно отпила из бокала. Мартин немного полюбовался на эти ноги, поднял взгляд вышек мягкому платью, по всем изгибам фигуры к крупной груди, наткнулся на ледяные глаза волшебницы, сделал невинное выражение лица и двинулся к столу. Макс уже потерял интерес и скучающе косился в сторону книжного шкафа, а вот Алекс глядел насмешливо, словно спрашивая: «Ты это специально, да?»
Барон сделал непонимающее лицо и потянулся к бутылкеналить себе еще.
Кстати, Данилыч, заметил он небрежным тоном, я начитался предсказаний о конце света и, похоже, заразился вирусом прорицательства. И вот было мне только что виде́ние: предстоит на этой неделе тебе встреча со знатной красавицей, которая сделает тебе заманчивое предложение.
И что? серьезно спросил друг. Соглашаться?
Соглашайся, подтвердил Март весомо и плюхнулся в кресло. Даже если тебе сначала захочется ее убить.
Алекс глянул на него с азартом, со своим фирменным «охотничьим» прищуром, но блакориец развел рукамимол, сказал все, что видел, не обессудь.
Может, к делу перейдем наконец? нетерпеливо прервал их пантомиму Тротт. Мартин, изложи, что прочитал. Только коротко.
Да, мой рыжий господин, издевательски протянул фон Съедентент, доставая из кармана блокнот, и инляндец поморщился, внимайте. Хотя упоминаний о конце света совсем немного, увы. В книге Триединого о конце мира говорится как о битве добра со злом, что и следовало ожидать. Но после всех страшилок о реках крови и багровых закатах нас обнадеживают тем, что потом наступит эра покоя и процветания. Правда, не уточняется, здесь или на небесах мы будем наслаждаться этим покоем. Конкретики никакой. Зато многоо «темных временах» перед концом света. Угадайте, что обещали? Он обвел друзей торжествующим взглядом и прочитал: «Так множе греха буде на Туре, что павшие от стыда великага не сможиши в земле лежати и восставши, дабы видом своим в смущение вводити живых, и будет имя тому: божья наказа. И обратно вертетеся токма после битвы великой, коей быти по скончанию мира».
Нежить испокон веков поднимается, недовольно сказал Тротт, детский лепет какой-то.
Обожди, попросил его Мартин. Потом скажешь свое «фе», ты еще всего не слышал. В бермонтских источниках тоже речь о последней битве, но называют ее «битва богов». Вот, он снова заглянул в блокнот. «И будут боги биться на тверди рядом с людьми, и станут боги как люди, а человек сравнится с богом». По словам составителя свитка, «придет войско великое, и не смогут вечные стихии бесстрастно с чертогов своих наблюдать». Остальное, увы, поэтическая лирика, образы типа «небесный огонь спустится на Туру» и «зло многоликое будет из бездн прорываться».
А откуда войско придет, не говорится? уточнила Вики. Если серьезно это воспринимать, конечно. В принципе, перекликается с твоим виде́нием, да, Алекс?
Вик, это же предсказание, им положено быть запутанными, как маленькой, добрым-добрым голосом объяснил Мартин.
Ты относишься к этому как к развлечению, огрызнулась она, вы все относитесь так, волшебница обвела друзей обвиняющим взглядом, а мне не стыдно признаться, что мне страшно.
Страх нам не помощник, Вики, тем более мы пока только собираем информацию, успокаивающе проговорил Алекс, но она только зыркнула сердито и снова уткнулась в бокал.
Женщины, снисходительно сказал фон Съедентент, вечно вы паникуете раньше времени. Ай, Вик! За что?
Блокнот в его руках совершил кульбит, извернулся и цапнул его за подбородок, разделившись листами на две половинки. Виктория посмотрела на его ошарашенное лицо, фыркнула и засмеялась. И он тоже захохотал, откинувшись на спинку кресла.
В следующий раз, пообещала она зловеще, это будет не подбородок.
Нет-нет, с комическим ужасом попросил Мартин, это к Максу. Ему все равно не пригодится.
Инляндец посмотрел на него как на говорящую букашку.
Дальше, Мартин. Я уйду, а потом играйте в свои брачные игры, сколько влезет.
Увы, сказал барон трагическим голосом, без тебя играть не так интересно. Твоя унылая физиономия придает этому дополнительную пикантность. Правда, Кусака?
Хватит баловаться, ответила Виктория беззлобно и откинула назад тяжелую гриву черных волос, поменяла позуизогнулась в талии, грудь стала еще заметней, и мужчины дружно уставились на нее. Что там дальше, Март?
Ага, сказал он, блестящими глазами оглядывая подругу. Да. О чем это я? Серенитки. У них больше конкретики, но, как всегда, все замешано на любви, поэтому я отношусь к этому с изрядной долей скепсиса. Жила у них давным-давно, тринадцать веков назад, слепая предсказательница. Якобы слушала шторма, и те шептали ей о том, что было и будет. Есть несколько стихов, я перевел со старосеренитского. Рифма, естественно, потерялась. Сейчас, Мартин перевернул лист блокнота.
В ту пору, когда откроются врата,
На Туру хлынут мгла, чудовища и смерть,
Не удержаться миру на пяти камнях,
Шестой найти придется там, откуда выйти невозможно,
А вход лежит там, где не пройти живому.
Пессимистично, заметил Алекс, поднимаясь за бутылкой. Вики протянула свой бокал, и он принял его, направился к столу. Посмотрел на Тротта, тот отрицательно качнул головой. Барон продолжал:
Душа уйдет за невинной душой,
И, если вернет, воцарится мир снова.
Обеты должны принести соколиные девы,
Тогда станет Тура крепка, как при созидании,
Шестой камень встанет на свое место
И будет царить Великая Мать.
Бред сумасшедшей, высказался Тротт и встал. Мне нужно идти. Данилыч, ты не связывался с Алмазычем? Его послушать было бы полезнее, чем эти поэтические драмы.
Связывался, сообщил Алекс хмуро и протянул Виктории наполненный бокал. Он сказал: чтобы ближайшие недели его не трогали, потому что идет тонкая работа. И что, если кого из нас увидиту него станет меньше учеников.
Не понимаю, резко вмешалась Вики, как он так спокойно работает, когда по всему выходит, что мир по швам разваливается? Он же не может этого не чувствовать! Пять минут поговорить не убыло бы от него.
Возможно, он нас так воспитывает, весело предположил Мартин. Знаете, как детей в воду бросаютчтобы плавать научились.
Да, фыркнула она рассерженно, только если мы не выплывем, то и он потонет, и кому тогда нужны будут его изыскания?
Виктория, я не думаю, что старшая когорта сидит сложа руки, сказал Свидерский. Нас не посвящают, но не бездействуют точно. Не должны.
Но нам-то это никак не помогает, волшебница тоже встала. Я вообще не понимаю, что мы можем сделать. Где найти решение, как восстановить стихийный баланс? Шестой каменьэто, очевидно, Черный Жрец. Где его искать? она повернулась к Мартину. Хоть в каких-то документах про это есть упоминание?
Блакориец покачал головой. Он единственный из друзей все еще сидел и расслабленно попивал пиво.
В тех источниках, что я успел прочитать, ничего нет, Вик. Но у меня впереди еще неделя с массивными тидусскими эпосами. Эти ребята любили детали, может, и откопаю чего.
Откопаешьзови, сухо сказал Тротт, открыл Зеркало и ушел. Все посмотрели ему вслед с раздражением.