Мак должен был помочь мне разобраться с клубом, ответил Кинг. Как видишь, теперь все стало более проблематично. Я не могу пустить все на самотек или позволить какому-то чужаку взять бразды правления в свои руки. Я должен оставаться во главе клуба, пока не придумаю новый план.
Ну ты и говнюк! Я сказала нет! рявкнула Миа. Эти люди опасны!
Я тоже! ответил он.
У нас теперь есть ребенок! практически взмолилась Миа. У нас теперь есть жизнь!
Именно поэтому ты вернешься в наш дом на Крите, где вы будете в полной безопасности, а я займусь поисками чаши и разберусь с вопросом о руководстве Десятым клубом! Кинг посмотрел на меня. А что касается тебя, то я говорил серьезно. Я дам тебе пять секунд, чтобы покинуть это место, или убью тебя в шестой раз. Или в седьмой? Я точно не помню.
Лицо Мии покраснело от злости.
Я тебе не позволю
Нет! я встряла в их зарождающуюся ссору. Все в порядке, Миа. Я уйду, если это означает, что я смогу снова увидеть Мака.
Кинг снова зарычал.
Если ты еще хоть раз произнесешь его имя, то я отрежу твою голову и помещу ее в банку, но ты не умрешь, маленький Провидец. Ты будешь жить столько тысячелетий, сколько я захочу, взывая о помощи. Но никто тебя не услышит. Ни одна живая душа!
Миа хотела что-то ответить на его пламенную речь, но Кинг шикнул на нее, когда та раскрыла рот:
И, прежде чем ты произнесешь хоть слово, женщина, я напомню тебе о том, что ты сделала с человеком, который выпотрошил твоего брата, как рыбу.
Миа закрыла рот, явно кипя от ярости, и конечно же мне стало интересно, про кого говорил Кинг, но сейчас у меня были проблемы и поважнее. Я должна была попытаться убедить Кинга в том, что хочу ему помочь.
Мне все равно, увижу ли я Мака снова, соврала я. Я просто хочу вернуть его к жизни. Хочу знать, что с ним все в порядке. Пожалуйста, позволь мне помочь.
Я догадалась, что Кингу моя идея не понравилась, потому что, прежде чем отключилась, я явственно почувствовала удар об стену.
***
Когда я очнулась, мне казалось, что меня переехал фургон. Каждая клеточка моего тела болела, а ноги ощущались настолько ватными, что казалось, если бы я встала, они просто не выдержали бы веса собственного тела. Я повернула голову в сторону места, где ранее лежало тело Мака, но его уже там не было, как и тела той женщины. Застонав, я перевернулась на спину.
«Мак Мак Мак»
Я так скучала по нему, что начала задумываться о глубокой дыре, которую упоминал Кинг.
Меньше недели назад я была женщиной, целиком сосредоточенной на своей карьере, проживавшей свою бесцветную жизнь без любви. А теперь я любила так сильно, что едва могла дышать. Мое сердце и душа знали Мака, как если бы он был их второй половинкой. Мне было так трудно иметь такую глубокую эмоциональную связь с человеком, не помня при этом ни нашей первой встречи тысячи лет назад, ни первого поцелуя, ни первого занятия любовью.
И, пока я лежала там, хрипя и плача, в моей голове вертелся только один вопрос: почему я не могу вспомнить все это, как раньше? Казалось, что мои воспоминания пытались пробиться наружу, но не могли. Тот, кто сделал это со мной, определенно не хотел, чтобы я помнила о своем прошлом с Маком или могла найти его. И у меня сложилось впечатление, что Кинг и Миа тут абсолютно не при чем.
Так почему же? Что от меня скрывают?
Я начала рыдать, страдая от невыносимого чувства потери и непонимания.
Борись, Олла Борись! шептал голос в моей голове. Этот ублюдок Кинг не сможет тебе ничего сделать, и он знает это.
Я не могла понять, знаком ли мне этот голос.
Как я могу бороться, если даже пошевелиться не в состоянии? прошептала я.
Без всякой причины я положила свою руку на грудь и, закрыв глаза, перестала бороться с болью, как будто кто-то подсказывал мне сделать это.
Я вдохнула, и боль поглотила меня, обрушившись на мое тело, точно цемент. Через несколько секунд я почувствовала, будто бы меня берут на руки и переносят в другое место.
Я стояла у дальней стены огромного бального зала с белыми стенами и белыми колонами, украшенными золотистой резьбой. Красивые и экстравагантно одетые гости кружились в танце и кланялись оркестру. Не могу поверить, что я снова на балу, ведь я слишком стара по меркам здешних господ и не собиралась выходить замуж. По крайней мере, ни за одного из тех мужчин, которых встречала до сих пор. Все они либо пахли, как надушенные пудели, либо говорили только о моем приданом. А вот моя подруга и компаньонка Люсинда жила мечтой о дне ее замужества. Конечно, из нее выйдет прекрасная и достойная жена. В отличие от меня. Я читала книги о науке, религии, философии и политике, постоянно спорила со своим отцом, отказывалась делать то, что мне велели. Мое сердце дикое и неукротимое, и таким будет всегда.
Я бросила взгляд на дедушкины часы, стоящие в углу зала, заполненного людьми, которые выпивали, смеялись и судачили друг о друге. Еще час этого дерьмаи я буду свободна. Мой двоюродный брат Роберт будет сопровождать меня, так как он был старше, ведь мой отец в отъезде, а мать нездорова. На самом же деле она ненавидела все эти светские мероприятия так же, как и я, но это мой последний светский сезон, и меня объявят «старой девой». Скорей бы уже, просто не могу дождаться. В этом статусе были огромные преимущества. Например, у меня не будет мужа, который бы мной командовал, не будет детей, которых надо было бы дисциплинировать, и не будет светских раутов, на которых было бы необходимо присутствовать.
Я чувствовала, как тугой корсет впивается в мою грудную клетку, пока изо всех сил старалась стоять спокойно и не дергаться, но, кроме этого, я почувствовала, как с другой стороны зала на меня кто-то пялится.
«О, великолепно! Придется мне сегодня вежливо отказать еще одному несостоявшемуся кавалеру, сославшись на уже усталые ноги».
Но, когда подняла голову и встретилась взглядом с парой удивительно голубых глаз, я почувствовала, что дыхание будто бы выбили из моих легких, и мир вокруг стал вращаться. Не удержавшись на ногах, я упала назад.
Мадмуазель, вам плохо? спросил поймавший меня мужчина, который только что болтал с Люсиндой о какой-то банальной ерунде, связанной с садами.
С его помощью я снова встала на ноги и кивнула.
Все хорошо, в этом платье мне не хватает воздуха.
Люсинда, миниатюрная блондинка (полная противоположность мне, с моими темными глазами и черными, вьющимися волосами), издала легкий смех.
Эвелин, ты действительно пойдешь на все, чтобы уйти отсюда пораньше. Только я никуда не пойду. Ты обещала, что мы останемся до последнего танца.
Обычно в такие моменты я начинала умолять ее уйти, взывая к ее любви ко мне, ведь мы были лучшими подругами почти всю сознательную жизнь, но сегодня я не хотела никуда уходить. По крайней мере, не с ней.
Я наблюдала, как незнакомец приближается ко мне, петляя между девушками в пышных юбках и мужчинами в черных пиджаках. Он был на голову выше всех остальных мужчин в этом зале и в тысячу раз красивее. Его светлые волосы почти касались широких плеч, а походка казалась такой уверенной и выдавала в нем сильного мужчину. Ну, или опасного. Я не уверена. Как бы то ни было, мы не могли отвести друг от друга взгляд.
Я прекрасно понимала, что видела его и раньше, но подробности встречи с мужчиной, которого не забудет ни одна женщина, не могла вспомнить.
Наконец он подошел и долго смотрел на меня сверху вниз своими гипнотическими глазами.
Это ведь ты, не так ли? спросил он таким мужественным и низким голосом, от которого у меня по телу пробежали мурашки, а пальцы ног невольно подогнулись в шелковых туфлях.
«Господи, нет! Он перепутал меня с другой женщиной!» Ну все, мое сердце беспощадно разбито.
Сэр, вы приняли меня за кого-то другого! резко ответила я.
Да уж, просто не повезло мне. Этот дико красивый мужчина, выглядевший так, будто ему не место на балах, искал другую женщину.
Я никогда не ошибаюсь, прошептал он и протянул мне руку. Очень неприличный жест, учитывая, что нас даже не представили.
Я смотрела на его руку и не могла не желать коснуться ее, потому что было бы просто грехом отрицать, что этот мужчина великолепен. В тот момент, когда это произошло и наши руки соприкоснулись, в моей голове начали мелькать образы. Я видела нас с ним вместе, но выглядел он по-другому. Его кожа в этих образах была темнее, черты лицагрубее, но вместе с этим они были настолько изящными, как будто принадлежали искусно вылепленной статуе греческого бога. И я знала эти глаза, их бесконечную синеву. И еще я точно знала, что он чувствует, когда обнимает и целует меня.