Уже можно ходить? удивилась Кристина.
Не сразу. Полежи, отдохни, потом сильно не утруждай.
Как все просто, когда знаешь, что делать. У меня гора свалилась с плеч и еще с души целый хребет.
Кристина ревниво отметила перемены в моем и Майином одеянии.
Вынужденным привалом Майя как раз воспользовалась, чтобы переодеться в свое.
Спасибо, вернула она мне рубаху и, уходя, подмигнула.
Трудно быть единственным мужчиной в женском коллективе, где общение с мужским полом ограничено. Цепляются, даже если не нужен. Чтобы другим доказать, что не лыком шиты.
Ближайшее толстое дерево скрыло от присутствующих мое быстрое переодевание.
До воды менее получаса, объявил я, вернувшись.
Подействовало не хуже дихлофоса на мелкую живность, у всех словно второе дыхание открылось. Я подставил спину Кристине:
Понесу, пока не зажило окончательно. Еще одной травмы твоя нога не выдержит.
Гнев мгновенно сменился на милость, темноволосая царевна взгромоздилась на меня, обхватив шею руками, и я аккуратно шагнул вперед.
Лесная почва теперь проминалась под двойным весом, свисавшие ветви мешали, но я не жаловался. Ноша была приятной. Обе ее штанины задрались выше колен, отчего ладони поддерживали Кристину прямо за прохладную кожу. Гладкие икры иногда поджимались, захватывая пальцы в жаркий плен подколенья, над ухом тогда проносился слабый вздох, а персиковая щечка терлась о мои выпиравшие шейные позвонки.
Стыдливый шепот нарушил колдовство чувственного тет-а-тета:
Вы с Майей ночевали вместе?
Сквозь ткань мои предплечья и ребра ощущали тугие бедра, спина впитывала растекшийся мед живота и всего, что выше. Кристина явно тоже что-то чувствовала, и тоже что-то весьма неуместное, если ситуация вызвала к жизни такой вопрос.
Хочешь узнать, было ли у нас что-то? Я помолчал, прежде чем закончить. Не больше, чем с тобой.
Поверила ли? Не знаю. Но успокоилась. Дыхание выровнялось. Черные закрученные змейки свесились с моего плеча, иногда щекоча шею. Мне волосы Кристины не мешали, она тоже не спешила их откидывать. Создалось ощущение, что она прятала лицо от окружающих.
Я сказал, что не больше, чем с ней. Сказал с чистой совестью. То, что я чувствовал, носясь с мисс Кудряшкой, не шло ни в какое сравнение с единственным, хоть и зубодробительным, поцелуем с мисс Курносиком. Облегание меня Кристиной и касания наших рук с другими частями тел были намного более плотным поцелуем-единением, да еще растянутым во времени на сотни и тысячи неповторимых мгновений.
Со временем пришла усталость, и поцелуй организмов через одежду из восторженно-любовного превратился в уныло-семейный. Насчет последнегоне мое утверждение, а к месту употребленный штамп, ведь почему-то считается, что брак, быт и время убивают страсть. О моих родителях, к примеру, ничего подобного не скажешь, поэтому перефразирую: наше соприкосновение с царевной из желанного постепенно стало невыносимым. Для меня. Ей там, сверху, почему-то так не думалось.
А-а-а! раздалось впереди.
Не испуганно. Радостно. И это о-о-очень мягко сказано. Шедшие впереди ученицы обнаружили оставленные нами три мешка апельсинов. Пришлось устроить привал, пока все не съели штук по пять. А потом еще по одному-два. Ну, и еще. В кого сколько влезло.
Стоп, сказал я. Мешки освободите и заберите с собой.
ОсвоБезразмерно округлившимися глазами Варвара напомнила мне Зарину. Иными словами, выбросить? Апельсины?!
Впереди будет много, объяснила за меня Антонина.
Взгляд крупной ученицы во вновь заблестевшем шлеме изо всех сил старался не встречаться с моим.
Отсыпьте, чтобы можно было нести, изменила мой приказ Варвара.
Царевны послушались ее.
Так и теряется авторитет.
То, что было высыпано, подобрали и спрятали за пазуху остальные. Возможно, они правы. Вдруг нас ждет новое нападение и внезапное бегство, а едас собой. Не совсем еда, но чудесный заменитель на первое время. Еда-питье в одной обертке.
А съесть что-то настоящее, пусть не мясо, но хотя бы кашу, хотелось очень. Только бы не осточертевшие фрукты-овощи-травки. Не при царевнах будь сказано, мой желудок любой флоре предпочел бы фауну, но об этоммолчок, жизнь дороже.
Следующее «Аааа-а!» донеслось, когда растянувшийся караван достиг апельсиновой рощи. Не останавливаясь, я донес Кристину до ближайшего дерева.
Апельсинами сыта по горло. Она отшатнулась от оказавшегося рядом кривого узкого ствола дерева. Видеть не могу. Можно отнести меня к воде?
Я помнил, в какой стороне обнаружили воду, и направил стопы туда.
Лужа метров около восьми в диаметре. Они называют это озером. Я называю это недоразумением. Но в отсутствие настоящих озер любое недоозероморе.
Ааа!!! Вода-а-ААА!!! Гикающее стадо учениц промчалось к водной глади, теперь всем заметной в низинке.
Я оглянулся на более спокойную Варвару. Начав ощущать себя командиром, она и вела себя соответственно.
Шуметь нельзя, сказал я. Мы с лесу, где за каждым кустом может быть
Всем! что есть мочи взвопила Варвара. Соблюдать тишину-у-у!!!
Когда ухо у меня вновь стало различать звуки, я добавил:
И дозорных надо выставить. Мало ли.
Александра, Амалия, Антонина, проорала Варвара, периметр!
Кажется, она начала по алфавиту. До моей «ч» далеко. Интересно: тоже поставит в общем ряду или вспомнит, что командир, вообще-то, я?
И еще любопытно. Алфавит. У меня не получилось узнать раньше, аналогичен ли он нашему. Упраздненных в двадцатом веке букв типа ятей царских времен здесь не заметно, но это ничего не значит (привет от Охлобыстинского ДМБшного суслика). И порядок букв может быть таким же бредом сумасшедшего, как наш, только другим. Бредом другого сумасшедшего. Или другой. Не удивлюсь, если изобретение грамоты здесь приписывают святым Кирилле и Мефодии.
Я опустил тяжко вздохнувшую Кристину на бережок, на самую кромку травы, переходившую в мокрый песок. Царевны, достигшие воды раньше, глядели зверем.
Все, ухожу. Амалия, давай сменю на посту. Я встал подальше, чтобы обозревать сторону леса и не видеть за спиной (но при крайней необходимости иметь в поле зрения) учениц, которые радостно полезли в низко расположенную воду. Достоинство местных озер, которые выглядывали из ям как из засады, становилось недостатком при внезапном нападениибери голыми руками, как нашу человеко-человолчью троицу не так давно. Как вспомню, так вздрогну.
Позади начался гвалт и полный разброд. Засучившие штанины ученицы, умывшись, увидели, что я далеко. Берег моментально усыпало рубахами, штанами и остатками не брошенных в пути доспехов. Плеск и гомон вновь наполнили лес. Самозваная командирша Варвара отмывалась вместе со всеми, призвать к порядку было некому.
Плевать. Если кто-то идет по нашему следу, все равно найдет. Оставалось надеяться, что вслед за «стаей» преследователи в лес не сунутся. Конечно, если это именно преследователи. Может быть, с горы на глаза попались разрозненные группки разбойников, бродивших по местности после разгрома. Несомненно, разгрома: откуда еще взяться сразу такой прорве, да еще двигавшейся в направлении горпоследнего места в стране, где можно укрыться. Значит, остальная территория рыкцарями утрачена. Даже из любимых лесов выгнали. Вывод: в лесу нам проще напороться на спасителей-царберов, чем на разбойников.
Что ж, пусть царевны шумят. Пусть радуются. Столько дней без мытья. К тому же, многоголосый гомон отпугнет волков и мелкие шайки вроде недавних мародеров.
Решив, что двух дозорных вблизи озера достаточно, я двинулся по расширявшейся спирали посмотреть, что и как вокруг. Апельсиновые деревья быстро закончились, дальше простирался более высокий лиственный лес. Рощица с озером осталась далеко позади, в свое хромоногое подданство меня приняло царство бурелома и валежника. Было почти непроходимо. Кроме одного места. Ровно на север вела широкая просеканесомненно, искусственная, хоть она и заросла высокой травой. Кто-то прорубался здесь в незапамятные времена, а потом периодически пользовался.
Я направился по просеке. Не зря. Спереди донесся резко не природный шум. Не близко, но. Меня как раз внесло на пригорок. Кто-то жутко ругался вдали. Несколько голосов. Мужских.