Джо Маккарти, подумал он, видел насквозь лжецов и жуликов, заправляющих в обществе. Изза этого он и умер.
Когда впереди появилась авеню СанПабло с ее огнями, Джим Фергессон свернул к обочине; он замедлил ход машины, но возле своего гаража не остановился. Вместо этого он проехал еще квартал и остановился у красной неоновой вывески: «Клуб ДиньДон». В этот бар он приезжал, когда у него возникало соответствующее настроение.
В баре было очень много народу; когда он открыл дверь, его сразу захлестнул приятный ему гомон. Приятны были запахи людей, добрые теплые запахи; дружелюбие, смех, разгул жизниего характерные движения и краски. Он отыскал себе местечко у стойки и заказал «бурджи».
Среди посетителей имелось даже несколько женщин. В большинстве, однако, пожилых. С первого взгляда было ясно, что они крикуньи и уродки. Он отвернулся.
Недалеко от входа высокий негр лет тридцати пяти, в пальто и коричневом свитере, надувал воздушный шарик. На полу рядом с ним, высунув язык, тяжело и часто дышал упитанный чернобелый спаниель. Все, казалось, смотрели на пса. Негр надувал шарик, и тот становился все больше; люди вокруг выкрикивали разные предложения.
Что это? полюбопытствовал Фергессон. Он повернулся, чтобы посмотреть.
Пес, тяжело дыша, уселся на задние лапы. Он не сводил глаз с шарика, который теперь был размером с арбуз. Шарик был красным. Негр, смеясь, отвел его ото рта и утер губы тыльной стороной ладони. Смех мешал ему надувать дальше.
Слышь, сказал ктото из его приятелей, протягивая руку. Дайка его мне.
Нет, я сам надую; ему больше нравится, когда надуваю я.
Он снова стал дуть, шарик распухал, собака смотрела. Внезапно плечи негра затряслись, и он выронил шарик. Тот с шипением устремился прочь. Множество ладоней хлопали по нему, когда он скакал по полу. Пес заскулил и бросился за шариком, потом повернул обратно. Его округлое туловище подергивалось. Прислонившись к стене, негр беззвучно смеялся, а его друзья шарили меж столов и стульев в поисках опустевшего шарика.
У меня еще есть, сказал негр, сунув руку в карман пальто. Оттуда, словно пальцы перчаток, показались шарики. Ух ты, изумился он, да у меня здесь все шарики на свете; бросьте тот, он грязный.
На этот раз он стал надувать желтый шарик. Пес делал глотательные движения и то высовывал, то прятал язык. Странно, подумал Фергессон, а собакето что здесь нужно? Он подумал о своей собственной собаке, погибшей под колесами машины клиента. Та собака спала у него в мастерской, под машинами, которые он ремонтировал. Теперь прошло уже несколько лет.
Желтый шарик был полностью надут, и негр завязал его горловину. Пес, встав на ноги, алчно скулил, поднимая и опуская голову.
Бросай ему шарик, настаивала какаято женщина. Не заставляй его ждать.
Давай, сказал еще один изза стола.
Да не тяни ты, бросай.
Негр, высоко подняв шарик, позволил ему упасть. Пес поймал его носом и боднул. Шарик поднялся и перелетел через стол. Пес последовал за ним и снова его боднул; шарик взлетал и падал, а пес все время держался под ним. Люди расступались, чтобы дать ему дорогу. Пес с открытым ртом скакал по кругу, будто его упитанное тело было деталью цевочного зацепления, приводящего его во вращение. Он не видел ничего, кроме шарика, а когда на когонибудь натыкался, тот отодвигался, чтобы пес мог бежать дальше.
Эй, эту собаку надо поместить в психиатрическую лечебницу, обратился Фергессон к соседу по стойке.
Он начал смеяться. Он смеялся, пока не почувствовал, что из глаз у него льются слезы; откинувшись к стойке, он повизгивал от смеха. Пес метался между стульями и ногами людей, прыгая на шарик, ударяя его, вновь и вновь поднимая его в воздух, а потом, возбужденный, куснул егои шарик лопнул.
Тяф! пропыхтел пес и остановился как вкопанный.
Глаза у него помутнели, он сел, хватая воздух огромными грубыми глотками. Казалось, у него голова идет кругом. Лоскуты, оставшиеся от шарика, собрал с пола молодой цветной парень в пурпурной рубашкеон осмотрел их, а потом спрятал в карман своей спортивной куртки.
Господи, сказал Фергессон, вытирая глаза. Пес устроился отдыхать, а негр опять надувал шарик. На этот раз голубой. Сейчас снова побежит, сказал он соседу по стойке, который тоже смотрел с ухмылкой на эту сцену. Он что, так и бегает весь вечер? Не устает?
Хватит, сказал негр, выпуская воздух из шарика.
Нет, давай еще, потребовала женщина.
Еще разок, сказал ктото у стойки.
Он слишком устал, сказал хозяин пса, засовывая шарик обратно в карман. Позже, может быть.
Ничего не понимаю. Какой прок от этого псу? сказал Фергессон, обращаясь к соседу по стойке.
Тот, продолжая ухмыляться, помотал головой.
Это против природы, сказал Фергессон. Извращение какоето. Наверное, он ни о чем, кроме шариков, не думает, что днем, что ночью. Ни о чем, кроме шариков.
Хуже, чем некоторые люди, сказал сосед по стойке.
У животных нет разума, сказал Фергессон. Не знают, когда надо остановиться. Ими завладевает какаято идея, и все. Они никогда с ней не расстаются.
Инстинкт, сказал сосед по стойке.
Хозяин пса, высокий негр, переходил от стола к столу с открытой сигарной коробкой. Наклоняясь, он говорил с посетителями, и некоторые из них бросали в коробку монеты. Он достиг стойки.
Для моего пса, сказал он. Он хочет поступить в колледж и изучать торговое дело.
Фергессон положил в коробку десятицентовик.
Как его зовут? спросил он. Но негр уже отошел.
Этот цветной парень, сказал сосед Фергессона по стойке, наверное, дрессирует своего пса для телевидения. Там все время показывают какиенибудь собачьи представления.
Это раньше, сказал Фергессон. Теперь очень редко. Теперь у них в основном вестерны, для детей. Я, само собой, не могу их смотреть.
Думаешь, если бы ты увидел этого пса по телевизору, как он гоняется за шариком, то смеялся бы?
Конечно, смеялся бы, сказал Фергессон. Не видел, что ли, как я только что смеялся? Очень даже сильно. Это именно то, что я хотел бы видеть по телевизору, понастоящему забавное зрелище.
Не думаю, чтобы это было забавным по телевидению, сказал сосед, на этом малюсеньком экране.
У меня экран в двадцать шесть дюймов, сказал Фергессон.
Он решил не обращать больше внимания на этого типа; потягивая пиво, стал смотреть в другую сторону.
Там, в отдельной кабинке, сидел Эл Миллер. Со своей женой Джули. И с ними был этот негр в пальто, хозяин пса; негр разговаривал с ними, и всем троим, похоже, было очень весело, все были совершенно дружелюбны.
По тому, как Эл жестикулировал, Джим Фергессон внезапно осознал, что тот упился в дым.
Впервые он наблюдал Эла понастоящему пьяным. Время от времени он видел, как тот выпивает рюмкудругую, например, когда они приходили к Фергессонам на обед; тогда у него тоже нарушилась координация, но совсем не так, как сейчас. На этот раз все было взаправду, и старик хихикнул. Он повернулся так, чтобы смотреть туда прямо. Значит, даже угрюмый Эл, который вечно ходит сгорбившись, никогда не шутит и не смеется, разве что саркастически, даже он порой позволяет себе отпустить удила. В конце концов, подумал старик, этому парню не чуждо ничто человеческое. Может, мне стоит подойти и присоединиться к нему, подумал ой. Как насчет этого?
Наблюдая за ними, он понял, что Эл пытается купить у негра его пса. Он предлагал ему чек, который положил перед собой и заполнял своей авторучкой. Джули пыталась отобрать у него чек, она отрицательно мотала головой, хмурилась и обращалась то к одному из них, то к другому. Одну руку она положила на плечо Элу, а другуюна плечо негра.
Старику это показалось забавным, настолько забавным, что он снова стал смеяться; к глазам его снова подступили слезы. Он поставил свою выпивку и поднялся на ноги. Сложив руки рупором у рта, крикнул, стараясь перекрыть шум, царивший в баре:
Эй, Эл, этот бизнес как раз по тебе!
Не похоже было, чтобы Эл его услышал; деловые переговоры продолжались, и оба мужчины выглядели поглощенными ими. Так что он крикнул снова.