Ее взгляд устремился прямо на него. Взгляд, лишенный робости.
Он сказал:
В обществе варваров и ты займешь выдающееся место, ждать недолго.
Глаза ее не шелохнулись. Продолжали наблюдать.
Тридцать пять тысяч долларов, сказал он с такой яростью, что ее улыбка наконец угасла. Почему бы тебе не учредить фонд? Фергессоновский Фонд для Бездельников. Платить бездельникам, чтобы весь день спали. Он повысил голос. В гостиной! прокричал он. На кушетке. Голос задрожал на грани визга. Здесь, в моем доме!
Она ничего не сказала. Смотрела на него.
Может быть, мне пойти к Луису Мальзоне? сказал он. К моему поверенному? Может быть, похлопотать и вложить деньги в облигации?
Но почему? спросил у самого себя. Потому что в любом случае она их в конце концов получит, ни за что, за ничегонеделанье. А он, за все, что он сделал, что получал он?
Но его одолевала усталость. Он ел булочку, намазав ее масломнастоящим маслом. И все это время она за ним наблюдала.
Расскажи мне об этой твоей стычке с Элом, сказала она.
Он ничего не ответил. Он ел.
Это она стала причиной твоего столь всеобъемлюще неверного взгляда на истинное положение вещей, сказала она.
При этих словах он рассмеялся.
Этот тип сказала она. Такая намеренная растрата жизненных сил, каковую он проявляет. А его отношение к другим по тому или иному поводу в действительности основывается на его собственной внутренней реальности. Когда он и его женак которой, как ты знаешь, я отношусь с большой заботойпришли к нам на обед в то воскресенье, то мое о нем впечатление усилилось как никогда прежде.
Какое впечатление?
Разве тебе не известно мое впечатление? сказала Лидия. Если так, то я не знаю почему. В прошлом я приложила немало усилий, чтобы обсудить это с тобой. Как долго он арендует стоянку рядом с тобой для своих машин? На данный момент уже много лет. На протяжении этого периода времени я наблюдала происходящие в тебе перемены. Это не случайное совпадение. Что я отметила, когда ты сегодня пришел домой? Что у тебя дурное настроение. Мне такое настроение знакомо. Прежде ты не так часто возвращался домой расстроенным. Что он в твоей жизни? Он обозначает для тебя абсолютную глупость, безнадежную. Этот тип делает сам себя глупым. Но вот ты совершенно безосновательно возлагаешь на себя ответственность.
Подняв взгляд, он увидел, что она указывает на него пальцем и хмурится.
Поскольку, сказала Лидия, он испортил себе жизнь ничегонеделаньем, ему удалось заставить тебя чувствовать, что ты ему чемто обязан, но на самом деле ты обязан выставить его. Заставить его уйти.
Лишь потому, что он плохо одевается, сказал Фергессон.
Что, дорогой мой?
Господи, сказал он. Он опрокинул эту чертову пепельницу. Как насчет этого? Все это мудрствование, знаешь, изза чего оно? Изза того, что он опрокинул пепельницу, когда пришел сюда в первый раз. А ещеизза того, как он одевается.
Прошу прощения, сказала Лидия. Потому что я лучше знаю, мой дорогой. В нем есть презрительность. Вот скажи мне. В чем состоит его предпочитание?
Он не понял; его жена перешла на свою быструю греческую манеру речи, а когда это происходило, когда она впадала в такое состояние, большую часть из того, что она говорила, он просто не улавливал.
Лидия пояснила:
Что есть храм его веры?
Откуда мне знать?
Ничто.
Может быть.
Видишь ли, сказала она, то, что человек думает о боге, на самом деле, как показал Фрейд, есть его отношение к своему отцу. И у того, кто не способен обнаружить в себе должной почтительности к Небесному Отцу, какое хорошее выражение, нет и на этой земле отца, на которого он мог бы положиться? Что ты об этом думаешь, хотелось бы мне знать. Что определяет характер в этом нашем старом мире? Семья. Именно в семье растет смеющийся младенец. Кто смотрит на него поверх края благословенной колыбели?
Его мать, сказал Фергессон.
Его мать, сказала Лидия, известна ему через грудь, источник вечного изобилия.
Хорошо, сказал он, но он же ее и видит.
Он воспринимает ее как нектар, сказала Лидия, как пищу богов. Но от отца он не получает ничего. Между ним и отцом существует разъединение. В то время как с матерью имеется единство. Понимаешь?
Нет, сказал он.
Отец для него, сказала она, это общество и его связи с ним. Если у него это есть, он никогда от этого не избавится. Но если нет, он никогда не сможет это получить.
Что получить? уточнил он.
Веру и надежду, сказала Лидия.
Сдаюсь, сказал он. Тебе бы к курсам по Платону добавить еще и курсы английского.
Я знаю, сказала Лидия, что если бы с тобойв тебенаходился более счастливый человек, ты не стал бы сейчас смотреть вперед с такой опустошенностью. Другой на твоем месте, уходя в отставку с таким огромным накопленным богатством, знаешь, что было бы у него на уме? Позволь мне увидеть и обрисовать это для тебя, мой дорогой. Радость.
Радость, эхом отозвался Джим, с горечью и некоторым удивлением.
Радость завтрашнего дня, сказала его жена.
Я болен, заявил он. Я устал и болен физически. Спроси у моего доктора. Спроси у доктора Фратта. Позвони ему. Я имею в виду, спроси у него, как обстоит дело с фактами, вместо того чтобы вкручивать всю эту философию. За мой счет! Чем, ты полагаешь, мне теперь заниматься? Начать вместе с тобой посещать курсы по изучению великих книг? Читать этих гавриков? Что ты вообще знаешь? Я бы хотел посмотреть, как ты починишь какуюнибудь самую простую штуковинускажем, разъем шнура к фарам. Почини его, а уж потом приходи потолковать.
Ты так похож на этого человека, сказала она.
Он чтото проворчал и выпрямился на скамейке, потирая лоб.
Онэто твоя часть, сказала она. Но ты больше. В нем ничего, кроме этого, нет. Ничего, кроме пораженчества. Потому что в нем нет этой веры.
Он наконец снова занялся ужином, доел суп и принялся за тушеного цыпленка, чьи косточки после готовки стали такими мягкими и бесцветными.
После ужина Джим Фергессон сделал то, что в последние годы стало для него естественным. Он включил телевизор и поставил перед ним свое мягкое кресло.
Ну вот, опять, сказала бы его жена, оставайся она попрежнему дома. Но сегодня у Лидии был семинар; ее подвозили туда на автомобилетот просигналил, и она тут же вышла со своими книгами, надев пальто и туфли на низком каблуке. Так что ее здесь не было, чтобы это сказать.
Его сознание, однако, сказало это за нее.
На экране Граучо Маркс оскорблял какогото типа в костюме, подошедшего к нему и ухмыляющегося. Что бы Граучо ни говорил, тип продолжал ухмыляться. Очень смешно. Глядя на это, Джим Фергессон начал беспокойно ерзать. Наконец он выключил телевизор.
Но все ли это, что сейчас идет? спросил он себя. Он поспешно включил телевизор и стал пробовать счастья на других каналах. Вестерны, групповое обсуждение какогото вопроса Он снова выключил телевизор. Куча тупиц, подумал он. Особенно эти гомики, ухмыляющиеся кривляки, ломающиеся перед женщинами, подающие блюда, целующие пожилых дам в щечку. Вопросики идиотские: викторина. Ну и жулья там у них было, думал он. Во всяком случае, тот, который ушел. В особенности тот. Интеллектуал. Ну и жулик! Он так нравился Лидии, этот Ван Дорен. Он и вправду их завораживал. Но меня он своими манерами не привлекал никогда. Образованной чушью. Этим лощеным фасадом, который их научают на себя напускать.
Подойдя к шкафу, он достал из него куртку. Такое, пусть не регулярно, а лишь время от времени, находило на него и в прошлом. Выйдя на улицу, он запер входную дверь (плохо будет, если у нее не окажется при себе ключей) и уселся в припаркованную у дома машину. Минуту спустя он уже ехал по темной улице, направляясь в сторону СанПабло и своей мастерской.
Вот чему должны бы учить в колледже, думал он. Давать знания, позволяющие распознать хорошего человека, когда таковой тебе встретится. Но посмотри на Лидию, очарованную Ван Дореном. И посмотри на Элджера Хисса; посмотри, как все его превозносили, потому что у него такая утонченная внешность, точеное лицо, достоинство, умение себя держать, воспитанность, пусть даже он и был коммунистическим шпионом даже Стивенсон к нему благоволил. Мы могли бы получить президента, который вручил бы страну тем педикамгарвардцам из госдепартамента в их полосатых штанах. Единственным, кто видел их насквозь, был старина Джо, и они достали его; они ополчились на него, потому что тот был чересчур уж грубый. Называл вещи своими именами.