«Пресса»! воскликнул Лопухин.
Джо застонал.
Конечно же, «пресса». И в итоге «Убийство в Восточном экс-прессе» получается!
Играть больше и в самом деле не желаете? вполне искренне заговорил Лопухин. И лишь из-за того, что разочек продули? Что с вами, Фернрайт? Устали от Игры? Но неужели вы полагаете, что, отказавшись от общения с нами, игроками, вы хоть что-нибудь приобретёте? Неужели действительно думаете, что бесцельное час за часом, день за днём сидение в одиночестве в своей конторе вас вконец не доконает?
Похоже было, что даже не окончательное, а тем паче вовсе ещё не бесповоротное намерение одного игрока, пусть и одного из лучших, оставить Игру порядком расстроило Лопухина.
Да не принимайте вы мои слова слишком уж близко к сердцу. Просто ответ на вашу чепуховину сам собою напрашивался, а я его проморгал, вот слегка и расстроился, попытался спасти положение Джо, но, поняв сразу, что такое его объяснение московского партнера по Игре ни в чём не убедило, с неохотой продолжил: Ладно, ладно, признаю: у меня, похоже, депрессия. Всё вокруг опостылело. Понимаете? Абсолютно всё! Ведь вы, несомненно, меня понимаете! Джо умолк, и с минуту они оба молчали, и минута эта едва не растянулась до размеров вечности. Я разъединяюсь, проговорил, наконец, Джо и потянулся к кнопке на терминале.
Подождите, поспешно заговорил Лопухин. Ещё хотя бы разочек.
Нет.
Джо прервал связь. На листке бумаги перед ним оставалось несколько не опробованных ещё ни на ком чепуховин, но взгляд Джо сам собой оказался устремлён в пустоту поверх них, а по извилинам его мозга, словно улитки по раскисшей от осенних дождей глине, поползли мысли.
«Заряд батарейки внутри меня, похоже, практически иссяк; нет больше мочи вести прежнюю никчёмную жизнь жизнь, в которой никак не применить мои пусть и скромные, но всё же данные свыше таланты. А пыжиться, доказывая собственную незаурядность, тем паче какой смысл? А ведь именно этим мы по большому счёту и занимаемся в Игре.
А ещё мы стремимся убежать от одиночества, размышлял далее Джо, и посредством Игры вроде бы получаем столь нами желаемое общение. Но, глядя друг на друга, что же мы видим? Лишь зеркальные отражения самих себя; видим лишь собственные безжизненные, пустые до тошноты, измождённые лица да ощущаем на себе сочувственные, ни к кому конкретно не обращённые взгляды.
А ещё, похоже, где-то совсем рядом бродит смерть, не унимались мрачные думы Джо. И чем больше думаешь о смерти, тем ближе она подбирается. Никто конкретно мне, разумеется, не угрожает, поскольку нет у меня ни врагов, ни противников, а есть лишь пустота вокруг, но я присутствие её, треклятой, нутром чувствую Да и сам я непрерывно ветшаю, что позабытое на гвозде в сыром чулане тряпьё, ветшаю месяц за месяцем, за месяцем месяц. Вот уже обветшал даже до того, что и для Игры не гожусь, хоть и знаю, что нужен остальным участникам и что вовсе не будет лишним для них мой посильный в Игру вклад».
Голова Джо сама собой склонилась, и взгляд его приковали к себе им же самим ранее написанные на листке чепуховины. Джо словно оцепенел, но организм его, хоть и неохотно, хоть и не сразу, всё ж, неведомо откуда постепенно набравшись сил, вдруг точно воспрял ото сна и настоятельно призвал хозяина к действию, и тот поспешно принялся за составление новой чепуховины.
Набрав номер, он вышел через спутник на связь с Японией. Вызвал Токио и передал цифровой шифр местному компьютеру-переводчику. Сноровисто обойдя множество его многоуровневых систем защиты и бесцеремонно оттеснив затем в очереди многочисленных корпоративных, привилегированных и уж конечно же персональных пользователей, Джо напрямую подключился к огромному, гудящему, лязгающему массой несуразных составных частей, почти разумному сооружению-механизму.
Перейти исключительно на оральное взаимодействие со мной, распорядился он.
Огромный Джи-Икс-9 послушно переключился со смешанного типа приёма-передачи информации лишь на звуковую.
«Ор-фей спус-ка-ет-ся в ад», по слогам выговорил Джо, предварительно включив запись на своём терминале-телефоне.
Компьютер, разумеется, даже и не пытаясь вникнуть во весь спектр значений предложенной ему фразы, практически мгновенно выдал её самый очевидный эквивалент на японском.
Спасибо. Отключаюсь.
Джо повесил трубку. Затем без особого труда связался с гораздо менее загруженным в любое время суток компьютером-переводчиком в Вашингтоне. Воспроизвёл тому только что произведённую запись и немедленно услышал из трубки теперь уже перевод с японского на английский:
Гам волшебниц погружается в пекло.
Что там у тебя погружается? со смешком спросил Джо. Повтори, пожалуйста.
Гам волшебниц погружается в пекло, с подобающим ему по роду службы терпением монотонно повторил компьютер.
А твой перевод точный? поинтересовался Джо.
Гам волшебниц погружа
Уже усвоил, перебил его Джо. Разъединяюсь.
Он повесил трубку и широко улыбнулся. Немудрёная забава наконец-то напрочь разогнала его мрачные думы.
Поколебавшись с минуту, он набрал номер старика Смита в Нью-Йорке.
Управление закупок и снабжения, седьмой отдел на проводе, раздался из динамика скрипучий голос Смита, а на сером экранчике возникло его худющее лицо ни дать, ни взять морда неделями терзаемой несварением желудка гончей. А, это вы, Фернрайт? Никак, нарыли для меня что-то?