В этот день Баурджин работал не покладая рук почти до глубокой ночи. С Чу Янем ещё раз обсудили пропавшую артель ремонтников, припомнив самые незначительные приметы, для чего пришлось опросить почти всех стражников внутренних покоев. Покончив с этим, князь вызвал к себе Фанятот как раз закончил составление списка чиновников, коих имел сомнительное удовольствие затронуть в своих изысканиях. Таковых набралось восемь, как пояснил секретарьнаиболее важных: начальники отделов, их заместители, главные секретари.
Восемь? не поверил нойон. А вторых секретарей ты указывал?
Фань хохотнул:
Нет, господин, до такой мелочи не опускался. Да и чего им бояться? Воровать в крупных размерах им никто не даст, так, быть может, шакалят по мелочи. Думаю, вряд ли у них есть повод для убийства.
И тем не менееукажи и вторых секретарей тоже, нахмурил брови князь. Знаешь, это нам кажутся мелкими дела и заботы мелких людей. Они-то сами о себе и своих проблемах, наверное, совсем другого мнения. Какое жалованье имеет второй секретарь не самого главного ведомства, скажем, из отдела общественных амбаров?
Молодойпримерно две связки цяней, нормальные, полновесные связки, в месяц, не задумываясь, отозвался Фань. Кто уже проработал год, два, трипобольше, связок пять.
То есть пять тысяч монет, уточнил Баурджин. Чтобы сносно питаться, хватит и пятнадцать «цяней» в день.
Секретарь округлили глаза, и князь улыбнулся:
Хорошодвадцать. То есть что же, выходит на своё жалованье второй секретарь со стажем может только-только прожить сам. А семья?
Амолодой? в тон нойону отозвался Фань. Ему-то своего жалованья едва на десять дней хватитвы это совершенно точно подметили, господин наместник.
Значит, мы его прямо толкаемиди, вымогай мзду! решительно подвёл итог князь. Ничего себе положеньице! Хоть сейчас проводи закон о повышении жалованья вторым секретарям.
Да, господин, юноша задумчиво покусал губу. Повышать, конечно, надо. Только очень осторожноэто может вызвать зависть вышестоящих начальников. Как? скажуткаким-то вторым секретарям повысили, а намнет? Я понимаю, господин, вы хотите сказать, что у них и без того вполне прилично выходит, но ведь в данном случае дело не в этом. Где справедливость? непременно спросят начальники, и будут правы. Придётся и им тоже повышать, путь даже немногооднако, где взять такую прорву денег?
Баурджин скорбно покачал головой:
Вот именно, Фань, вот именно! Где взять? Ну, мы с тобой эту тему как-то уже обсуждали. Ты ещё предлагал узаконить взятки в некоторых ведомствахчтоб и городская казна имела от всего этого хоть какой-то доход.
Я предлагал? удивлённо заморгал секретарь. Что-то не помню Ой, прошу извинить за дерзость, господин наместник.
Ничего, ничего, Баурджин хлопнул юношу по плечу. Да так, что тот едва не слетел с кресла, беднягаслишком уж субтильное существо! Кстати Надо бы и его проверить, и Чу Янячем чёрт не шутит? Так, списки дополнил?
Да, господин.
Давай сюда. Кстати, завтра можешь отдохнуть до обедане понадобишься.
Отдохнуть?! секретарь хлопнул ресницами, как показалось князюобиженно. Но я вовсе не устаю от дел, господин! И и назавтра у меня намечено очень много, как и на любой другой день.
Да ты вообще-то хоть когда-нибудь отдыхаешь? князь хохотнул и тут же махнул рукою. Впрочем, ладно, делай, как знаешь. Если много дел, так приходи, как всегда. Только прошубудь осторожен!
Будешь тут осторожным, как же! посетовал Фань. Когда во дворце даже гераньи та мечет стрелы. Я бы, кстати, допросил рабочих, ну, тех, что меняли здесь дымоходы.
Допросим и без тебя, нервно усмехнулся нойон. Вот только поймаем сначала.
Сбежали всё-таки? юноша зябко поёжился. Я так и думал, что убегут. Не думаю, чтоб это именно им я пришёлся не по нраву.
Уж конечно не им. Чиновникам, полагаю.
Отправив секретаря домой, Баурджин наскоро перекусил и, погруженный в думы, отправился в опочивальню.
Целую ночь по крыше неутомимо стучал дождь, и князь чувствовалэто было хорошим знаком, дожди здесь шли редко. А утро выдалось солнечное, тёплое, с голубым, чисто вымытым небом, реденькими ослепительно-белыми облаками и радостным пением птиц.
Накинув на плечи серый плащ из грубой мешковины, Баурджин покинул дворец чёрным ходом и, повернув от рынка направо, быстрым шагом направился к видневшимся вдалеке башням буддистского храма. Его сопровождали два воина из числа тех, что пришли из монгольских степейим нойон мог вполне доверять.
По пути попадался самый разный людприехавшие на рынок крестьяне, ведущие под уздцы запряжённых в возы волов, подмастерья, мелкие торговцы, ходко везущие небольшие тележки с нехитрым товаромпосудой, игрушками, украшениями из цветного стекла. Чем ближе к окраине, тем ниже становились дома, крытые зелёной черепицей особняки сменялись глинобитными хижинами. Маленькие, с камышовыми или соломенными крышами, они образовывали целые кварталы, лишь на пересечении узеньких улочек важно скрипели широкими воротами многочисленные постоялые дворы и харчевни. Ицзин-Ай располагался на Великом шёлковом путии полгорода, а то и две третьих, кормилось именно с этого. Кто-то занимался транзитной торговлей, кто-то и сам организовывал и водил караваны на запад, в Турфан и Хорезм, или на юго-восток, в Южную империю Сун, славившуюся своим шёлком, фарфором и чаем. Многие же из народа попроще оказывали заезжим караванщикам услуги самого разного видаявлялись контрагентами, предоставляли кров, пищу, девочек. Пожалуй, можно даже сказать, практически каждый из горожан, так или иначе, соприкасался с международной торговлей, что составляло важный источник доходов городской казны. Таким образом, в зверском уничтожении караванов объективно не был заинтересован никто! Транзитная торговляодна из житниц, постоянно приносящая городу верныйи немалыйдоход. Кому же было выгодно убивать караванщиков? Наверное, стоило поискать какую-нибудь внегородскую силу, из числа торговых конкурентов. Вот хоть тот же Турфан или Нинся. Заинтересованы они в обеднении Ицзин-Ай? Если хорошенько подумать, тода. Сейчас город владелпрямо или с косвенным участием в частных компанияхмножеством ямских станций от Нинся до Турфана, а такие станциивыгодное дело, никому объяснять не надо. Захиреет Ицзин-Айон же Гаочан, он же Хочжоукто приберёт к рукам дорогу и станции? Нинся. Или Турфан. Кто-то из них. Да, на месте убийства караванщиков нашли сунские стрелы. И раныот клевцалюбимого орудия Южно-Китайской империи. А Нинся, между прочим, не принадлежит сунцам. Что же, это работа северного, чжурчжэньского, Китая«Золотой» империи Цзинь? Вряд ли, у них сейчас хватает проблем с туменами Мухули, да и сам Чингисхан лишь недавно вернулся из цзиньского похода. Нет, вряд ли это Цзинь. А, может, это тангутский император Цзунь Сян мутит воду? Да, на словах он предан Чингисхануверный вассал, но, кто знает, что там на деле? Цзунь Сяну явно не могло понравиться назначение монгольского наместника в Ицзин-Айодин из важнейших городов распадающегося тангусткого государства Си-Ся. Хотя, вообще-то, у тангутов хватало проблем и без того. Ну, что гадать? Нужно выяснить.
Подойдя к монастырю, расположенному в юго-западной части города, Баурджин обернулся и, приказав сопровождающим его воинам ожидать у входа, вместе с толпой паломников вошёл во внутренний двор.
Субурган Сюань Цзань, воздвигнутый в честь именитого путешественника, князь углядел сразупамятную пирамиду, украшенную хрустальноглазыми глиняными статуями бодхисатв. Подошёл, поклонился, якобы шепча молитвы, на самом же делевнимательно осматривался вокруг. Паломники, монахикто-то молится, кто-то идёт по своим делам, кто-то смеётся и спорит, кто-то медитирует, усевшись, скрестив ноги, на землю, а кто-тоорёт, как резаный. Бардак!
Рад вас видеть, господин на
Баурджин резко обернулся:
Здравствуйте, Инь Шаньзей. Называйте меня простокнязь.
Следователь приложил рук к сердцу:
Да, господин.
Вы выполнили моё поручение?
Я принёс отчёт.