Агавот даже так!
Закройте окно, обернувшись к слугам, отдал распоряжение Баурджин. Затем посмотрел на парней:Ну, пишите! Желаю вам обоим удачи, и помнитевремя у вас ограничено.
Оставив соискателей на попечение мажордома, наместник, попевая «Ваши пальцы пахнут ладаном», спустился из дворца во двор и велел подавать коня. Захотелось проехаться по городским улицам. Впрочем, зачем проехаться? Быть может, лучше пройтись? Почесав затылок, Баурджин с сомнением осмотрел свой ярко-алый, с золотыми драконами, халат. Пожалуй, слишком уж приметно и вызывающе. Поднявшись обратно во дворец, кликнул слуг:
Одежду! Да не парадную. Обычную, неприметную.
Неприметную О, такую ещё поискать во дворце! Всё перерыли, нашли-такистёганый ватный халат и такую же шапку. Князь переоделся, глянул в серебряную гладь зеркалада-а, видок тот ещёстарьёвщик старьёвщиком. По дворам раньше такие ходили, татары«Кости-тряпьё берё-о-о-ом!»
Во дворе, у пагоды, уже дожидались с конём воины охраны. Ага! Старьёвщик верхом на белом коне! Такая картина даже импрессионистам не снилась.
Убирайте лошадей, парни, хмыкнув, распорядился наместник. Пешочком пройдёмся, не баре. Да и вам бы тоже переодеться не мешало. Найдётся старая одёжка? Ну, не так, чтобы как совсем уж оборванцы выглядеть, но
Сыщем, государь! браво отрапортовал здоровенный усач-десятник.
Баурджин посмеялся:
Сыщи, сыщи, товарищ старший сержант. Да побыстрее!
Ждать пришлось не долгоскорее всего, здесь же, в дворцовых казармах, у воинов была заранее припрятана гражданка на случай самовольной отлучки, вот и переоделись быстро.
Тот же усач и доложил, подскочив:
Охрана готова, государь!
О как! Государь! Ну надо же. А что? Чем не государь? Да ничуть не хуже, скажем, того же Елюя Люге. Баурджин приосанился и с удовольствием осмотрел выстроившихся в шеренгу воинов. Все как на подборгрудь колесом, красавцы. Ну, ещё бы, чай не в провинциальном захудалом полку служат, а в гвардии! Так и захотелось крикнуть во весь командирский голос:
Здравствуйте, товарищи гвардейцы!
И в ответ услышать:
Зрав-жел-тов-генерал!
Эх Баурджин аж чуть не прослезилсястарел, наверное. Потом оглядел всё воинство повнимательнее:
Сержант! Тьфу Десятник!
Слушаю, государь! тут же подскочил усач.
Вот чтотак дело не пойдёт! Сколько здесь людей? С полсотни?
Точно так, государь!
Ага, и этаким кагалом будем по базарам шататься, народ пугать? Выбери человек пять, самых надёжных.
Вытянувшись, десятник побежал к шеренге.
Ты, ты и ты и вы двое.
Он же, десятник, и посоветовал выбраться из крепости через вход для слуг. Так и сделали. Вышлинеприметные, незнаемыерастворились в городских улицах. Ицзин-Ай, как и положено всем городам, выстроенным в русле китайской традиции, вытянулся километра на три-четыре с запада на восток, ощетинился высокими стенами, развесил на башнях флаги. Глинобитные дома, заборы, аближе к рынкуи лавки, и какие-то харчевни, и публичные домавсё весёлое, праздничное, украшенное разноцветными ленточками и фонарями. Красиво! И над всем этим высились высокие пагоды монастырей. В уличной толпе сновали бритоголовые монахи, спорили, ругалисьвот одного один из лавочников чуть было не огрел палкой, наверное, за дело. Вообще, Баурджин приметил, что к буддийским и даосским монахам (а в городе были и те, и другие) народ относился без особого почтения, обзывая бездельниками и разными другими нехорошими словами. Баурджин это вполне одобряли правильно! Ведь что такое религия? Опиум для народа, вот что! Правда, сам-то он в Иисуса Христа и Христородицу верил, но вот безбожное двадцатых-тридцатых годов детство слишком уж глубоко въелось. Да и с другой стороны, кто такой Христос и ктоБудда, не говоря уже о всяких прочих божках-демонах?
Впереди, перед князем, умело оттесняя могучими плечами народ, шагали двое здоровяков, позадиещё трое. Ускорив шаг, Баурджин, как вышли на шумную рыночную площадь, хлопнул десятника по плечу:
Пойдёшь со мной, рядом. Будешь объяснятьчто к чему.
Слушаюсь, го
Тсс! Не ори ты так. Звать как?
Кого звать?
Тебя, прости, Господи!
Ху Мэньцзань, государь!
Опять государь! Ладно, шагай вот тут, по левую руку.
Городской рынок располагался на большой площади, образованной слиянием двух главных улиц, одна из которых шла с севера на юг, другаяболее широкаяс востока на запад. За углом, под навесами, кричали ишаки и верблюды, ржали лошади, на самой же площади располагались торговые ряды и превращённые в прилавки повозки. Кроме того, на прилегающих улицах гостеприимно распахнули двери лавки, закусочные, постоялые дворы. В толпе продавцов и покупателей шныряли юркие мальчишкиводоносы, продавцы пирогов и прочей мелкой снеди. Орали, нахваливая свой товар, переругивались, дрались.
А вот пироги! С мясом, с рыбой, с капустою!
Водица! Чистая свежая водица!
Лепёшки, горячие лепёшки! Всего два цяня, налетай, пока не остыли!
Где-то рядом вкусно запахло жареным мясом, и внезапно почувствовавший голод Баурджин остановился у пышущей углями жаровни. Какой-то седобородый дед ловко жарил на вертелах мелкие кусочки мяса.
Какая цена, уважаемый?
Пять цяней!
Кусок?
Десять кусков. Вкуснейшая парная телятина, господин!
Баурджин хлопнул себя по поясу Ах! Денег-то с собою не прихватил.
Эй, Ху Мэньцзань, есть медяхи?
Найдутся, го господин.
Купи на всех мяса И лепёшки Эй, парень! Разносчик!
Мальчишка-лепёшечник подбежал в миг, изогнулся в поклоне:
Что угодно, господа?
Лепёшки! Что ещё-то от тебя взять?
Могу парень заговорщически подмигнул и понизил голос. Могу свести с хорошими девочками. Здесь, недалеко. И недорого!
Лепёшки давай, сутенёр чёртов! А девочек мы и без тебя добудем, коли понадобятся.
Прямо в лепёшки и положили мясо, старик-продавец тут же полил их острой подливкой уммм! Вкусно! Ещё бы вина или пива, а то всё горло горит.
Эй, парень! Лепёшечник! За пивом сбегай!
А вам какого пивадорогого или вкусного?
Хм Вкусного! И, желательно, холодного.
Пятнадцать цяней, господа!
Пятнадцать цяней? тут уж изумился десятник. Ах ты, прощелыга! Да на такие деньги целый день жить можно, ни в чём себе не отказывая ну, почти ни в чём. Что стоишь, глаза твои бесстыжие?! Пошёл вон отсюда, а пиво мы и без тебя купим, можно подуматьне знаем, где.
Так это пока вы ещё купите! мальчишка нахально присвистнул, но, на всякий случай, отскочил от рассерженного десятника шага на три. А я вмиг принесу.
Баурджин ткнул десятника кулаком в бок:
Давай, давай, Ху Мэньцзань, раскошеливайся, коли уж начал. Потом сочтёмся, не думай!
Ах, какое же это было вкусное пиво! Вкуснейшее! Вязкое, густое, холодное, пахнущее солодом и чуточку подгоревшим ржаным хлебом. Давно уже не пил Баурджин такого вкусного пива, последний раз, дай Бог памяти, в пятьдесят восьмом году, в ларьке у какого-то ленинградского парка.
А кругом было так хорошо! Синее небо, ласковое осеннее солнышко, каштаны и пирамидальные тополя вдоль дальней стороны площади, улыбающиеся люди, крики покупателей и продавцов.
Этот парень предлагал нам девочек, потягивая пиво, вслух рассуждал Баурджин. Что же, выходит весёлые дома здесь прямо у базара располагаются? А ведь это нарушение. Куда только смотритель рынка смотрит Впрочем, яснокуда. На руку дающуювот куда. Однако непорядок, непорядокот весёлых домов могут быть болезни разные, а тут рынок, не толок ткани, посуда оружиено и всякая снедь.
Эй, лепёшечник! Забирай кружки Ху, дай ему пару цяней!
Этому прощелыге?! Я ему лучше в лоб сейчас дам!
В лобэто хорошо, конечно. Но подожди. Лепёшечник!
Да, господин?
Ты, кажется, предлагал нам девочек?
О! паренёк просиял, видать, имел с этого дела нехилый процентВы всё-таки надумали, господа?! И правильно. Надо же когда-то отдохнуть от своих семей. А девочки хорошие, весёлые, знают много разных забавных историй и в постели много чего умеют.
И что? Баурджин незаметно подмигнул своим. Они тут совсем недалеко?