Зови, зови, глотнув пива из золотого кубка, ахнул рукою нойон.
Быстро покончив с трапезой, он вымыл руки и, вытерев их поданным слугой полотенцем, направился через анфиладу комнат в приёмную залу. Сквозь затянутые промасленной бумагою окна тускло просвечивало солнце, рисуя на полу и стенах забавные узоры. На всём пути следования наместника стояли вооружённые алебардами воины в шлемах и сверкающих железных кирасах. Вот, тоже бездельники. Впрочем, нетвремена сейчас неспокойные, непростые.
Усевшись в высокое резное кресло из слоновой кости, Баурджин положил руки на стол и кивнул стражнику:
Зови.
Тот без лишних слов распахнул двери, впуская в приёмную залу двух человекдородного и худогооба в богатых парчовых халатах, остроносыхпо сунской модесапожках, и с одинаковыми шиньона на головах. Сам Баурджин никакого шиньона не носил, хотя и ловил иногда на себе укоризненные взгляды старого мажордома. Больно уж неудобно, да и блохи, знаете ли, заводятся. В конце концов, наместник он или кто? Можно себе позволить и слегка пренебречь общепринятыми нормами, тем болеетакими глупыми. Длинные светлые волосы князя стягивал лишь золотой обруч, а вот усы и бородкате были подстрижены как раз по местномущегольски, а ля кардинал Ришелье.
Вошедшие разом пали ницчто тоже не очень-то нравилось Баурджину, чего зря валяться-то? Ну, отвесили поклон, другойи хватит, можно и к делам приступать.
Главный архитектор Ань Сючей, первым представился дородный, с круглым нет, даже каким-то квадратным лицом и острым носом. Чиновник третьей степени первого ранга
Высокий чин, рассеянно подумал князь, почти генерал-полковник.
Смотритель дорог Дакай Ши, изогнулся в поклоне худой. Четвёртая степень, первый ранг.
Ага, кивнув, Баурджин потёр ладони и строго взглянул на чиновников. Вот вы-то мне как раз и нужны. Итак Вы, Дакай Ши, к завтрашнему днювпрочем, нет, послезавтрапредоставите мне отчёт о состоянии всех загородных дорог, вплоть до того, кто и когда какую строил. До последнего десятника указать! Всех!
Сделаю, как прикажешь, мой господин, глубоко поклонился худой.
Баурджин нетерпеливо махнул рукой:
Свободны!
Смотритель дорог почтительно попятился к выходу.
Теперь вы, Ань Сючей, князь подождал, пока смотритель дорог скроется за створками дверей. Главный архитектор, я правильно понял?
Да, господин, совершеннейше правильно.
Отлично! князь сложил перед собой руки замком. Я сам сильно интересуюсь архитектурой.
Архитектор улыбнулся:
Большая честь для всех нас!
Вот-вот Много ли красивых домов строилось в городе в последнее время? Мне бы хотелось иметь список подробнейший список. Кто строил, в каком стиле, ну и всё прочее.
Сделаю, господин наместник! браво отрапортовал толстяк. Когда прикажете явиться с докладом?
Как сможете. Только тянуть не надо. И вот что, предоставьте отчёт в письменном виде. Пришлёте с нарочным.
Слушаюсь и повинуюсь, господин наместник!
Тогдадо свидания.
Да хранят вас Боги, мой господин.
Потом Баурджин в сопровождении личной охраны осмотрел городской рынок, несколько лавок и мастерских, после чего вернулся обратно во дворецкак раз к обеду, после которого намеревался немножко вздремнуть, однако, не тут-то было.
Вы просили подобрать вам толкового секретаря, господин? заглянув, напомнил Чу Янь. Я нашёл двухзнатоков математики и письма. Обаещё совсем молодые люди, юноши, озабоченные тягою к знаниям.
Весьма похвальная тяга, весьма! не преминул заметить нойон. Так где они?
Вот их описание, мажордом протянул князю бумаги. Просмотрите и укажите, в какое время мне их представить?
Хорошо, ступай Чу Янь.
Расслабленно потянувшись, Баурджин с удобством расположился на угловом диване и, потягивая имбирное пиво, погрузился в чтение. Итак Молодых да шустрых парней, оказывается, набралось всего двое! Ну конечно, остальные-товсякие там «заслуженные шэньши» и прочие «знатоки канонических книг», похоже, для конкретных дел не годились. Неизвестно зачем толковать чёрт-те какой давности изречения и цитировать классиков это, знаете ли, совсем не то, что по-настоящему самостоятельно мыслить! Две большие разницы.
По возрасту парни были примерно одинаковыодному пятнадцать, другомучетырнадцать, оба имели прекрасные характеристики учителей, оба, как было особо отмечено, «проявили себя в науках и почтении к старшим». Одинаковыблизнецы-братья. Но вот что касалось, так сказать, социального происхождения ОдинПу Лияньчжи, пятнадцати летбыл крестьянский сын, второй жечетырнадцатилетний Фань Чюляньвыходцем из самых верхов общества, внуком влиятельнейшего чиновника, начальника отдела налогов Чиань Фаня. Ну, ясно, пристроил внучка Симпатии Баурджина были целиком на стороне крестьянского сына. Классовый подход, что и сказать! Однако и не только классовыйи без этого можно было себе представить, каким образом учились оба. Вот изнеженный чиновничий отпрыск, избалованный, манерный, ни в чём не знавший отказа. Не очень-то ему и нужны настоящие знанияи так сдаст экзамены на шэньши, с таким-то дедом. Интересно, кто отец? А. вот, тут указанонекий Цзы Фань, банкир. Банкир! Вотто-то! Вряд ли изнеженный барчук Фань Чюлянь будет остервенело грызть гранит науки и столь же остервенело работать, не считаясь со временем. А вот крестьянский сынсовсем другое дело. Когда надеешься только на себя, когда сложнейший экзаменединственная дорога выбиться в люди О, тогда относишься к знаниям совсем по другому. Отложив в сторону документы, Баурджин с улыбкой представил себе этого деревенского парня, этакого тангутского Михаилу Ломоносова, здоровенного, крепкого, с грубым обветренным лицом и открытым взглядом. Да-а Можно считать, секретарь уже выбран, осталось лишь соблюсти формальности, дабы не обижать отказом влиятельного Чиань Фаня. А устроить им завтра экзамен! Нет, даже уже сегодняи здесь, чтоб ни откуда ничего не списали. Придя к такому решению, Баурджин позвонил в колокольчик
Ну, вот точно так нойон их себе и представлял! Вот крестьянский сын Пу Лияньчжи. Широкоплечий, крепкий, с грубым лицом и обветренными губами. А руки? Это ж не руки, это ручищи, настоящие руки рабочего человека, не какого-нибудь там эксплуататора. И одетскромно, в короткий светлый халат из хлопковой ткани. Крестьянская, народная косточка! А вот второй Боже же ж ты мой, да как же можно быть таким модником! Халаты Боже, боже Да этот парень на вечеринку собрался, а не на работу устраиваться! Есть такое словностильно, и вот здесь употребить его как раз было бы к местувся одежда изысканно-манерная, подобранная в полном соответствии с классическим стилем. Сейчас на дворе конец осени, а осени, как помнил Баурджин ещё с Ляоянских времён, соответствовал белый цвет. Вот и верхний халат у юношииз ослепительно-белой парчи, да ещё и подпоясанный наборным пояском из ярко начищенных стальных пластинокну, как же, осени соответствует металл. Нижнийболее узкийхалат тоже белый, только не парчовыйшёлковый, с затканным золотой нитью воротом. Сапожки остроносые, белой кожи, руки тоже белыеаристократические, тонкие вот уж точнёхонькобелоручка, барчук; лицо бледное, смазливое, как у девчонкиплаксивое, чёрные волосы Этакий Пьеро с шиньоном на голове, или Вертинский в маске Пьеро«Ли-ловый негр ва-ам падава-а-ал ма-анто!». Господи, да ещё и нос припудрен. Хорошо, губы не накрашены! А ногти-то, ногтисеребристо-белые, ититна мать, маникюр!
Ну, осмотрев парней, Баурджин кивнул на два специально принесённых в приёмную столика. Вот вам бумага, тушь и перо. Сидите, отвечайте на вопросыво-он они, написаны. Кто ответит лучшетот и станет моим секретарём. Ты что-то хочешь спросить? князь холодно посмотрел на барчука.
Да, если можно, господин наместник, поклонился тот.
Нойон махнул рукой:
Можно, спрашивай.
Нельзя ли задвинуть окно, господин наместник? Сквозняк.
Сквозняк? Ну и неженка!
Боишься простудиться?
Боюсь, господин наместник. Из больного какой работник?