Налитые кровью глаза выпучились. Резанов Подошёл, посмотрелл, иронично сказал:Дааа, хорош! Давайте-ка голубчик, Ложитесь спать. В два часа по-полудни жду у себя в каюте.
Проштрафишийся капитан шумно выдохнул и последовал столь желанному для него сейчас приказанию.
Полчаса спустя едва за Лангсдорфом закрылась дверь командорской каюты, оставшись в одиночестве Резанов обратился ко мне: "Сергей Юрьевич, а ловко Ты Григория Ивановича оборотил в собственную Веру". "Ну да, откликнулся я. Теперь он Твой Ярый восторженный союзник. И все старые обиды надеюсь забудутся. Расположение такого всемирно известного учёного весьма пользительно. Но не это главное Николай Петрович, не это". "Да? А что же?" "Я ведь не просто так подкинул Григорию Иванычу светопись. Вот Вы сейчас помчитесь в Санкт-Петербург, дабы получить разрешение-благословение на венчание в Кончитой, так?" "Да, всё так". "А второй Вашей задачей будет присоединение Калифорнии к Российской Империи". "И тут Вы правы. Есть у меня такое серьёзнейшее намерение. Я и места присмотрел". "Воот, вашбродь. Но одно дело когда Ты это предложишь на словахДа, Твой авторитет, Твой вес при дворе, в глазах Императора достаточно высок! Но одно дело когда Ты всё Опишешь словами и совсем другое дело когда Ты представишь соответствующие светоснимки! Причём в грамотной последовательностия Тебе подскажу, У меня есть опыт из моего времени в таких представлениях. Мы с Тобою поразим воображение Императора. И таким образом скорее повернем его мысли в сторону присоединение Калифорнии. Ты сейчас что застанешь в Санкт-Петербурге? К моменту, когда Ты доберешься до столицы пройдет самое малое половина года. А это значит, что если ничего не изменитсяа пока мы с Тобой не взялись за дело всерьез, ничего не изменитсято где-то в декабре 1806январе 1807 года Наполеон разобьет Михаила Илларионовича Кутузова и Австрийскую армию. И Российские войска вынуждены будут отойти за Неман. Таким образом Наполеон со своим войском окажется прямо у границ России. И, как я Тебе уже рассказывал, Александру первому ничего не останется как постараться заключить мир. Наполеону тоже этого хочется, Ну да это другая история. Так вот, нас с Тобою здесь интересует то, что все мысли Императора будут направлены на Европу. И в Петербурге будет проявляться недовольство. Поэтому Император будет раздражённый. Если Ты в этот момент сунешься со своими прожектами о присоединении ещё каких-то далеких земель" "Да, да, перебил Резанов, Но ведь это не просто земли! Это богатейшие Земли! Это и продовольствие для Аляски, которое не надо будет везти из России, и" "Вот, Николай Петрович! мы с Тобою это оба прекрасно осознаем! Но, чтобы это осознал Император, ему необходим это дело показать. Так Ведь? Так. А то ведь Тебе вполне резонно возразят, что расходовать и так невеликие ресурсы России куда-то в тьму-таракань в столь нелёгкую для Империи годину преступно. Вот здесь светописные картинки, светоснимки придутся как нельзя более кстати! Есть ещё у меня кое-какие мысли, Сейчас они ещё не созрели достаточно. Но надеюсь завтра я смогу еще более укрепить Твою позицию в глазах Императора и Света.
После ухода судового врача Резанов засел за документы. Я от нечего делать пару раз заглянул в бумаги, но обилие "ять" и старорежимных слов при чтении давались с трудом. Поэтому уяснив, что это какая-то Деловая переписка и немножко личной, которую по-видимому камергер с оказией отправлял через Европу в Санкт-Петербург, так наверное было быстрее, потерял интерес и принялся рассуждать о своих дальнейших планах. Без пяти десять вестовой доложил о прибытии "сеньора Лопеса".
Я разумеется не знал кто это такой, Почесал за ухом кончиком пера и Резанов, пожевал губами махнул рукойраз пришёл, так пришёл:
Пусть входит.
Порог переступил, да-да, Фернандо. Держался молодой испанец гордо, спина прямая. Но не рассчитал при своём приличном росте высоту дверного проема. И перо, зелёное на этот раз, ударившись о притолку сломалась. Снимая шляпу для приветствия заметил это, опять сделал лицом обиженную мину.
Я едва не засмеялся, а Резанов не сдержалсяулыбнулся уголками губ:
Проходите, сеньор Лопес.
Следом за гостем, почти дыша в затылок, протиснулся Лангсдорф, лицо которого дёргалось и гримасничало. Я ничего не мог понять: "Зубы что ли болят?" Но по выражению глаз догадался, что невозмутимый обычно немец умоляет о чём-то просить. Но не решается.
Я подтолкнул Резанова узнать в чём дело. И командор разрулил ситуацию:
Знакомы ли вы, сеньор Лопес, с нашим экспедиционным исследователем? Всемирно известным учёным и известным в Европе георгом Лангсдорфом?
Юноша с любопытством поглядел на корабельного врача. По-новому поглядел: раньше то ему представляли этого человека в незавидной роли переводчика. А сейчас он увидел Григория Ивановича в новом свете.
Да, мы знакомились, сказал с сомнением в Голосе испанец, Очень рад, поклонился Лангсдорфу. Тот отвесил ответный, и извинившись, Попросил у него разрешения как у гостя, пару слов сказать командору. Юноша благосклонно кивнул. И немец с достаточно сильным от волнения акцентом быстро-быстро заговорил, затараторил:Николай Петрович, сеньор Лопес, кивок в сторону Фернандо, прибыл со слугой. А слуга егоиндеец! И он своем народном одеянии.
Резанов вопросительно поднял брови. И этнограф заторопился:Понимаете, я могу описать его, но чучело сделать как из утки не могу. А вот как бы светоснимок мне с него сделать.
Я не видел проблемывроде бы казалось: бери да фотографируй. Однако я в реалиях этого времени еще неважно ориентировался, Резанов быстрее понял о чём речь:Так вы хотите, начал он, Да-да! Попросите, молитвенно сложил руки на груди ученый сеньора Лопеса позволить мне сделать картину-светоснимок его слуги. Резанов кивнул. И повернул голову:Синьор Лопес, наш ученый собирает всяческие сведения о тех местах где бывает как путешественник. Это очень ценится в Европе. Вместе с Вами прибыл ваш слуга индеец и он хотел бы сделать его картинку. Позволите ли Вы?
Испанец расплылся в улыбке:Да, конечно, рад служить Вашей Светлости! А где он собирается рисовать?
А Вы не волнуйтесь, подготовка займёт десять минут, а сама съёмка картинки дело двух секунд.
Выражение лица Фернандо говорило о том, что он не очень-то верит, но стесняется расспросить подробнее.
А вот Пойдемте, сами всё увидите, Резанову тоже хотелось ещё раз посмотреть на этот процесс. Я, хотя и видел более совершенные, тоже обрадовался развлечению.
На палубе стоял с независимым горделивым видом, как будто бы у себя в прери индеец в кожаных мокасинах штанах и куртке. С волосами, заплетенными как в косу, с пером. Матросы то и дело косились на него. Но субординацию соблюдали, с лишним вниманием не лезли.
Фернандо обратился к нему видимо на его языке, потому что никто не понял. Краснокожий выслушал, коротко гортанно ответил. Фернандо разочарованно развёл руками: мол, он отказывается, считает что в картинке его душа и он не хочет свою душу отдавать. Я был обескуражен. Но Резанов нашёлся быстро:
Сеньор Фернандо, а если я ему в ответ свою картинку подарю?
Испанец с загоревшимися глазами перевёл этот вопрос слуге. Тот помолчал с минуту, после чего коротко что-то ответил.
Он сказал "Да, согласен"!
Ну что, Григорий Иванович, пока Ваш экспонат не передумал, обратился я к Лангсдорфу, Давайте-ка светописец наш сюда.
С несвойственной для него прытью учёный сломя голову кинулся вниз по трапу. И уже через минуту с помощью кряхтения и двух матросов вытащил на палубу и установил светописец. Странное устройство поразило даже невозмутимого индейца: Хотя он старался сохранить Независимый вид, Однако глаза его блестели, то и дело постреливали на аппарат. Лангсдорф скрылся под покрывало. Следующим на места слуги испанца встал Резанов. Фернандо, заинтересовавшись процедурой попросил тоже сделать ему картинку. Так прошла первая в мире фотосессия.
Будь больше пластинок, то наверное оказалось бы больше желающих. Но Лангсдорф поднял последнюю кассету, разочаровал что "Всё!".
Когда разгоряченные герои светосьемки ввалились обратно в кабинет-каюту командора, Фернандо вдруг опять принял официальный вид, откашлялся и начал:Сеньор Резанов, Вы вчера назначили мне на десять по-полудню и вот я здесь. Прошу принять меня в ученики Вашей светлости. Закончив речь замер в ожидании.